Чтение онлайн

– Ну, и в общем, – вздыхаю я, – на одно из ее сборищ наконец вызвали полицию, и меня застали в компрометирующей позе с одним из обдолбанных гуляк. – Николь задыхается. Майк стискивает зубы.

– О, дорогая, – шепчет Николь. Я отмахиваюсь. Это было так давно. Кажется, целую жизнь назад.

Но, если честно, иногда кажется, что это было вчера. Я замолкаю на минутку, чтобы собраться с мыслями и эмоциями.

– Попав в приемную семью, я почти сразу встретила мальчика по имени Лео. Мы жили в одном доме всего несколько месяцев, но между нами возникла привязанность, такая сильная, что это невозможно объяснить тому, кто не был в таком положении, не знал чувства полного одиночества в мире, а ведь мы были совсем детьми. – Я замолкаю, задумавшись. – И дело не только в том, что мы оказались в похожем положении, дело в том… – я снова прерываюсь, обдумывая, как лучше выразиться, – дело в том, что я как будто нашла свою вторую половину и наконец-то почувствовала себя полноценной. Я знаю, это трудно понять, ведь мне было всего десять лет, но для меня это было правдой, простой и ясной. Казалось, что все эти десять жутких лет были мне даны только для того, чтобы свести меня с этим мальчиком именно там и тогда, и поэтому я была только благодарна за любую боль, которая помогла сблизить нас.

Я смотрю на Николь и Майка, и они смотрят на меня с одинаковым потрясенным выражением.

Это, наверное, рекордное количество слов, сказанных мною о себе за те три года, что я их знаю.

– Эви, – выдыхает Николь.

Я мягко улыбаюсь ей и продолжаю:

– Сначала мы подружились, и я считала его почти старшим братом, защитником, но годы шли, мы стали старше и полюбили друг друга. А когда влюбляешься, неважно, в каком уродском месте это происходит, все равно все кажется прекрасным. И благодаря ему место кошмаров превратилось в место грез. Я то и дело ходила в суд, давала показания против родной матери, которая так ни разу и не появилась на процессе. – Я снова замолкаю, позволяя воспоминаниям о той боли нахлынуть на меня. – Но благодаря ему все было хорошо. Лео любил меня, и я всегда чувствовала, что со мной все будет хорошо. – Мои глаза уже на мокром месте, нужно собраться с силами, чтобы продолжить.

– Он переехал в другую приемную семью неподалеку от моей, но навещал меня так часто, как только мог, и мы всегда встречались на крыше за окном моей спальни. Мы мечтали вместе, планировали совместную жизнь. Мы были совсем юными, но такими уверенными. – Я непроизвольно улыбаюсь.

– Когда мне было четырнадцать, а ему пятнадцать, его усыновила супружеская пара. Это было потрясением, потому что подростков усыновляют крайне редко. Я не очень много знала об этих людях, но из слов Лео следовало, что они были очень добры и на самом деле просто хотели дать дом ребенку, который, скорее всего, не надеялся его иметь. Я была счастлива за него, но беда была в том, что его приемный отец получил новую работу в Сан-Диего и они должны были вот-вот переехать. Мы поклялись, что будем ждать друг друга, что он приедет за мной, когда мне исполнится восемнадцать, и что мы будем жить вместе. Он пообещал, что, как только доберется до Сан-Диего, напишет мне, даст все свои координаты и мы будем переписываться. Он попросил меня пообещать, что я сохраню себя для него. Я и представить себе не могла ничего иного. В мыслях и в сердце я принадлежала Лео, а он принадлежал мне. Расстояние ничего не значило.

– Господи, милая, – шепчет Николь, прижимая руку к груди.

Я вздыхаю и продолжаю:

– Он пришел попрощаться накануне отъезда и в первый раз поцеловал меня. Не просто поцеловал – этот поцелуй был как клятва. Я слышала, как люди говорят, что теряют себя в поцелуе, но мы, наоборот, как будто нашли себя в ту секунду, когда наши губы встретились. Как будто он разобрал меня на части и вернул к жизни поцелуем.

Я снова молчу, а когда возвращаюсь к реальности, осознаю, что касаюсь пальцами своих губ. Убрав пальцы, я смотрю на Николь и Майка, а они таращатся на меня.

– Господи, милая, – повторяет Николь, и ей в самом деле больше нечего сказать.

Я смотрю на Николь и выстреливаю:

– Но он так и не написал мне из Сан-Диего. Больше я о нем никогда не слышала.

Они ошеломленно смотрят на меня.

– Но… – начинает Николь.

– Что… – говорит Майк.

Я поднимаю руку.

– Да-да, вот именно. Можете поверить, за последние восемь лет я прокрутила все возможные сценарии. Все, что только можно проверить, проверила. Но я не знала фамилии его приемных родителей, так что далеко не продвинулась. Была куча вещей, о которых мне в четырнадцать лет не приходило в голову спросить. Конечно, я тогда понятия не имела, что есть что-то, о чем он не расскажет. Но я действительно пыталась выяснить, в чем была причина его молчания. И каждый раз оказывалась с пустыми руками.

– Но ведь вы были еще детьми, Эви, – начинает Николь, и я останавливаю ее, отрицательно качая головой.

– Нет, я знаю, что мы были детьми, но эти чувства были самыми-самыми настоящими. Для нас обоих. Я не могу объяснить, почему он бросил меня, почему он лгал мне, но я знаю, что его чувства до этого момента были очень, очень реальны. И не буду себя переубеждать. Не знаю, почему они изменились, но я не буду убеждать себя, что их не было. – Я закусываю губу.

Из кухни доносится громкое жужжание, Николь вскакивает, выключает плиту и секунд через тридцать снова оказывается на диване, зачарованно глядя на меня.

– Но так или иначе, – говорю я, пытаясь поднять друзьям настроение, – это было восемь лет назад. – Я чувствую, что нужно как-то утешить их после печального конца моей истории.

Затем я рассказываю им о Джейке и его связи с Лео, о том, как я первая заговорила с ним и как он появился сегодня и попросил мой номер телефона.

– Черт возьми! – кричит Николь. – Эви, это судьба, вот что это такое. Мне жаль Лео. – Она грустно смотрит на меня. – Но ты говоришь, Джейк великолепен?

Я хохочу. Николь неподражаема. Она подмигивает мне, давая понять, что хочет, чтобы я улыбнулась.

– Да, просто роскошен. Нечеловечески прекрасен. Понятия не имею, зачем ему я, но, похоже, зачем-то нужна.

Николь и Майк смотрят на меня так, будто у меня две головы.

– Хм, дорогая, ты давно смотрела в зеркало? – мягко спрашивает Николь. Майк кивает и подхватывает:

– Эви, ты помнишь, как прошлым летом пришла к нам на гриль четвертого июля? Так все парни звонили мне на следующий день и спрашивали, могу ли я свести их с тобой.

Я машу на них рукой, словно отмахиваясь от их слов.

– Майк, ты ведь понимаешь, что у тебя очень странные друзья? – Но при этом улыбаюсь.

Майк смеется.

– Понимаю. Мы, электрики, не славимся светским обхождением, а на вечеринке были в основном парни этого круга. Но они все-таки мужчины, Эви. И у них есть глаза.

Тут в комнату врывается Кейли, требуя ужина. И, должна признаться, я тоже сильно проголодалась. По-видимому, откровенность сжигает массу калорий.

Мы устремляемся на кухню, Николь достает кастрюлю из духовки, а я готовлю для всех коктейли. Стол уже накрыт.

– Милый, достань салат из холодильника, – просит Николь Майка, и он достает миску, завернутую в полиэтиленовую пленку, и присоединяется к нам, прихватив несколько бутылочек соуса. Мы все садимся и произносим короткую молитву, прежде чем приняться за еду.

За ужином мы непринужденно болтаем, расспрашиваем Кейли о ее детском садике, поддразниваем девочку ее «дружком» Мейсоном. Все это весело, тепло и прекрасно, как всегда. И как всегда, когда я прихожу на ужин к Николь и Майку, я думаю, будет ли у меня когда-нибудь своя семья. Я надеюсь на это, но не позволяю себе об этом мечтать. Так безопаснее. Пока достаточно светиться их отраженным светом.

После ужина Николь начинает загружать посудомоечную машину, а я предлагаю искупать Кейли и уложить ее спать. Мы поднимаемся наверх, и я наполняю ванну теплой водой с пузырьками, и мы болтаем и смеемся, пока Кейли моется.

Когда я вытираю ее, она спрашивает:

– Тетя Эви, ты расскажешь мне сказку на ночь? Твои сказки самые лучшие.

Я улыбаюсь и прижимаю к себе ее маленькое, завернутое в полотенце тело.

– Да, солнышко, но только быстро, потому что тетя Эви устала, а завтра рано на работу, хорошо?