Чтение онлайн

— А что ты думаешь о Ханнесе? — поинтересовалась Юдит.

Али: он умеет прибираться. Юдит: а кроме этого? Али: не знаю, он такой… в некотором смысле жутко… жутко славный. Юдит: да, он такой. Али: практически вошел в семью. Юдит: все случилось очень быстро. Умопомешательство какое-то! Али: ты становишься иной, когда с ним. Юдит: какой именно? Али: какой-то уполовиненной. Юдит: звучит страшно. Али: что ж, раз ты его любишь. Юдит замолчала. Возникла пауза. Али: ты его любишь? Юдит: не знаю. Али: разве тот, кто любит, сомневается?

Визит завершался, но Юдит не покидало тревожное предчувствие. Маму отвезли. Ханнес донес ее дорожную сумку до самой двери. Дома она наверняка сей же час примется заполнять формуляры на усыновление.

— Послушай, Ханнес!

Юдит решила, что сейчас самое время сообщить, что сегодняшний вечер и ночь она намерена провести без него. Больше того: она скажет, что ей срочно нужно взять перерыв на пару дней для себя. «Для себя» означало то же самое, что и «без него». Чтобы снова почувствовать себя «на все сто», ей необходимо вернуть свою вторую половинку. Без второй своей половинки ни о какой совместной жизни с Ханнесом и речи быть не могло.

Он ее прервал: любимая, плохую новость я приберег напоследок. Сегодня все было так чудесно, гармонично, как я всегда представлял в мечтах. У тебя сказочная семья. И твои друзья. И дети. — Он выглядел удрученным.

Юдит: что плохая новость? Ханнес: мы не сможем видеться целую неделю. Юдит: неделю? К счастью, это известие не спровоцировало бурную жестикуляцию, и ей удалось сохранить внимание на дороге. Ханнес: да я знаю, это ужасно, почти невыносимо, но… Дальше он пояснил, почему архитектурный семинар в Лейпциге не сможет состояться без него.

— Да, понимаю, — кивнула Юдит. — Тебе надо там появиться, никаких возражений и оправданий. — Она постаралась придать голосу серьезный и мужественный тон.

— Может, это для нас не так уж и плохо, — рассудил Ханнес.

Она бросила на него удивленный взгляд и не обнаружила никакого цинизма. Юдит: что ты имеешь в виду? Ханнес: взять небольшую паузу и побыть порознь. Полезно, чтобы привести мысли в порядок. И снова почувствовать стремление друг к другу. Юдит с почти нескрываемой радостью: да, Ханнес, в этом что-то есть! Ханнес: большая любовь тоже требует воздуха, чтобы раскрыться во всю силу. Юдит: да, Ханнес. Это мудро, очень мудро. Она не могла не поцеловать его. Поэтому свернула на автостоянку.

— Но сегодня ты останешься на ночь у меня, — заявила Юдит.

— Если ты позволишь, — парировал он.

— Ты не обязан спрашивать, ты должен это сделать.

Свою вторую половинку Юдит могла наблюдать на примере того, как проворно она влезла в первую. Вместе они одну за одной продавали дорогие лампы, потели на степ-аэробике в обеденный перерыв, копались после работы в книжных магазинах и бутиках, вечером не опускались до того, чтобы тупо пялится в телевизор, обмирая от восторга от Джеймса Бонда и передачи «Германия ищет суперзвезду», питались пиццей и шаурмой, чокались кьянти и были в полном согласии с самими собой, прекрасно уравновешивая свою хозяйку.

Юдит хотя и удивлялась, отчего это от Ханнеса третий день нет никаких известий, однако ни одна из ее половинок не взялась бы утверждать, будто затянувшийся тайм-аут в их отношениях был ей неприятен. Только забравшись под одеяло и прислушавшись к себе, она обратила внимание на промелькнувшее едва ощутимое движение от живота до головы, потом снова вниз и дальше до внезапно похолодевших пальцев ног. Конечно, это ощущение было слишком слабым, чтобы его можно было назвать тоской, но у него имелась еще пара дней, чтобы оформиться до настоящего сильного чувства.

В среду Юдит впервые за прошедшие дни перемолвилась с ученицей:

— Бьянка, поздравляю вас с внушающим уважение объемом груди, но здесь всего лишь магазин по продаже светильников, и вы спокойно могли бы носить бюстгальтер.

— Да, госпожа начальница, но, простите, здесь очень жарко, — вяло попыталась объясниться Бьянка.

— Поверьте, вы возбудите гораздо больше интереса к себе, если не станете выставлять на показ все свои прелести разом.

Бьянка: вы плохо знаете мужчин. Кстати о мужчинах. Госпожа начальница, почему ваш друг перестал к нам заходить? Юдит: он отлучился по работе, в Лейпциг. Бьянка: тем не менее сегодня он был здесь спозаранку. Юдит: нет, этого не может быть, потому что Лейпциг находится в Германии. Бьянка: он действительно проходил мимо и хотел разглядеть что-то через витрину. Юдит: нет, Бьянка, вы его с кем-то спутали. Бьянка: в таком случае, госпожа начальница, в витрину заглянул некто, как две капли воды на него похожий. Юдит: ну хорошо, хорошо. А завтра, прошу вас, постарайтесь все же явиться в бюстгальтере!

Вечером Юдит встречалась с Гердом и его коллегами из Института графики на Мерцштрассе. Куда пропал Ханнес? — услышала она вместо приветствия. Юдит: в командировке в Лейпциге. Герд: ах, как жаль. В его интонации Юдит уловила откровенные нотки, а не формально-вежливую отговорку, и это не могло ее не обеспокоить. Она почувствовала маленький выпад против своей второй только недавно вновь обретенной половины.

Через четыре часа, прощаясь, Герд совершил еще одну неловкость: ты всегда особенная, но сегодня будто вылезла из самой себя. Юдит: ну спасибо. Темы разговоров (о пыли, о матерях, о яблоневой минирующей моли, о повторном рождении) явно не способствовали раскрытию ее талантов. Юдит: мне было хорошо с вами, вечер удался.

Полуулыбка на губах — отпечаток приятного, уютного вечера — сохранялась и когда она щелкнула замком парадной двери дома, и когда поднялась на лифте на мансардный этаж, и когда нажала светившуюся в темноте светло-красной точкой кнопку, которой зажигался свет на лестничной клетке. И тут у нее непроизвольно вырвался резкий крик. Связка ключей выпала из рук и с громким дребезжащим звоном упала на каменный пол. Будто разбилась толстая стеклянная стена. Перед дверью сидел на корточках какой-то человек. Заметив ее, он выпрямился и направился к ней. Первая мысль: бежать прочь и звать на помощь, но парализованный шоком мозг лишил тело способности действовать.

— Любимая, — глухо и тихо произнес человек.

— Ханнес, ты? — с трудом выдавила Юдит. — Ты сошел с ума! — Сердце едва не выпрыгивало у нее из груди: — Что с тобой? Что ты тут делаешь? — Только сейчас она заметила у него в руках букет огромных черных роз. Он направил его стеблями в ее сторону, точно оружие.

— Я ждал тебя. Ты пришла поздно, любимая, очень поздно!

— Ханнес, ты в своем уме? Ты не должен был этого делать. Ты меня до смерти напугал. Почему ты не в Лейпциге? Что здесь ищешь?

Юдит было тяжело дышать. Ханнес положил цветы на пол и протянул к ней руки. Она подалась назад.

— Что я здесь ищу? Тебя, любимая. Хотел удивить тебя. Я же не знал, что ты вернешься домой так поздно. Почему ты припозднилась? Где пропадаешь? Почему не бережешь наши отношения? — Его голос дрожал. Лампочка на лестничной клетке тускло освещала его лицо. Вокруг глаз образовались глубокие темные складки.

— Уходи, прошу тебя, — сказала Юдит.

— Ты отсылаешь меня прочь?

— Я не в состоянии сейчас видеть тебя. Мне нужно побыть одной и переварить все это. Прошу, уходи!