Чтение онлайн

— Какого...

Ему ничего не оставалось делать, кроме как выслушать меня.

— Джим, мне просто нужно сказать ей кое-что. Она еще в комнате для персонала? Я подожду, — умолял я, но он продолжал качать головой.

— Что ты ей скажешь? Что сожалеешь? Все сожалеют, все причиняют боль, а потом приходят сюда, чтобы сказать, как им жаль. Просто вали отсюда.

— Нет, не только это.

— Тогда что? — Его темные глаза требовали ответа.

— Я не знаю. — Я, правда, не знал и понимал, что мой ответ дерьмовый. Герой всегда знал, что сказать. Я же нет. Видимо, с тех пор, как сделал предложение женщине, а она мне отказала. Но я знал, чего хотел. — Я не знаю, что скажу, но мне необходимо с ней поговорить. Я должен увидеть ее, потому что не могу перестать думать о ней.

Джим с глубокомысленным видом потер подбородок.

— Джим, пожалуйста. — Я понизил голос. — Мелоди — самое лучшее, самое удивительное из того, что случалось со мной. Я должен поговорить с ней.

Он покачал головой и скрестил руки на груди.

— Ее здесь нет, приятель. Она заболела. Я так и знал, что это из-за тебя, — проворчал он. — Я видел вас прошлым вечером. Вы даже не подозревали, что все так получится... а я знал… это было так очевидно... — Джим исчез на мгновение в подсобке, но я слышал, как он бормотал что-то обо мне и Мелоди.

Я не стал ждать, пока он объяснит. Кое-что попалось мне на глаза, и я снова перепрыгнул через стойку — теперь уже обратно — и бросился к ближайшей стене

Гитара. Прекрасно.

— Джим, я верну ее через пару часов. — Схватив гитару, я махнул ему, а он просто смотрел на меня, уперев руки в боки, и что-то бормотал.

Но я уже выбежал на улицу, спеша найти Мелоди.

Мелоди

В пижамах есть что-то такое, отчего чувствуешь себя хорошо. Посмотрим правде в глаза: пижамы явно недооценивают. Они должны блистать на подиумах в номинации «Одежда, в которой тебе хорошо».

Я вернулась из академии в пять часов и нырнула в пижаму с единорогом, готовая завалиться спать. Я сказалась больной. У меня не было настроения видеть кого-то или слушать очередную нотацию Джима.

«Я так и знал, Пикси. Я так и знал».

Я тоже знала, что должна помочь Айзеку — моему Парню из офиса — вернуть его девушку. Он скоро воссоединится с Кэти, а я снова останусь просто глупой девочкой с разбитым сердцем.

Он тут ни при чем, здесь нет его вины, как и любого другого парня. Я сама виновата в том, что каждый раз позволяю причинять себе боль.

Отношения, которые у меня были, можно обозначить двумя словами: либо отравляющие душу, либо «не жили они долго и счастливо». Со мной что-то не так. Я была мазохистской, и в очередной раз это доказывала. Так или иначе, каждый раз, когда мне хотелось кому-то помочь, все заканчивалось тем, что боль причиняли мне.

Фантазии должны оставаться фантазиями, но с Айзеком я облажалась по-крупному.

— Заканчивай с пирожками. — Майк приподнял бровь, глядя на меня от проема кухонной двери.

Я одарила его невинным озадаченным взглядом.

Что? Сейчас почти Рождество, это праздничный десерт. Кроме того, я облажалась с другом, в которого влюблена и который влюблен в другую женщину, ту, что встречается с его директором... О, Господи. До чего я дожила.

— Ну и что? На носу Рождество, у меня разбито сердце, так что мне можно толстеть, — пробормотала я, а он, склонив голову набок, окинул внимательным взглядом девочку с розовыми волосами в бело-розовой пижаме с единорогом, то есть меня.

Я похожа на подростка?

— Конечно, только не ешь МОИ пирожки с мясом, — засмеялся он и добился успеха: пришлось кинуть подушку прямо ему в лицо.

— Придурок, — проворчала я и показала ему язык.

— Люблю тебя, Пикси, — сказал он и исчез в своей комнате.

А я крикнула вслед:

— Люблю тебя больше, но все равно придурок, — и прыснула по смеху.

«Мне нравится, когда ты так хихикаешь».

Одно слово… всего одно слово, и мои мысли снова вернулись к Айзеку. Он говорил, что ему нравится мой смех и мое чувство юмора.

Просто перестань. Перестань думать, Мелоди.

Я так и сделала — через час или около того.

Со слипающимися глазами я рухнула на диван. Фоном слышались какие-то звуки, но мне было не понятно, что это. Поначалу казалось, что это телевизор, но затем стало ясно, что он выключен. Изображения не было, а звук шел, ясный и отчетливый. Я широко распахнула глаза, когда услышала слова, показавшиеся мне знакомыми… очень знакомыми.

И этот голос?

«День наступивший — новое начало,

И ты сейчас должна решить, что с нами будет,

И сделать так, как твое сердце подсказало.

Но знай: никто сильней меня тебя не любит…»

(Примеч.: здесь и далее строки из песни «Wanderwall» Oasis)

Айзек.

Айзек, стоящий с гитарой на тротуаре.

Айзек, поющий под снегопадом.

Айзек, поющий эти слова мне. Мне.

«О, сколько я хочу тебе сказать, но как — не знаю...»

Наши взгляды встретились, он улыбнулся, и его очки слегка съехали к кончику носа, придав присущей только ему сексуальности.

У меня от удивления приоткрылся рот, а сердце забилось в такт музыке. Айзек с силой ударял пальцами по струнам, ладонью постукивая по деревянному корпусу гитары.

Прохожие таращились на него — некоторые даже останавливались, несмотря на снег, и поворачивались в мою сторону, чтобы увидеть ту, для которой он поет — девушку с розовыми волосами, выглядывающую из окна.

Невероятно: он играет… и поет под моим окном. Поет «Wanderwall» — его песню. Нет, нашу песню. Я прикусила палец и улыбнулась.

«…И совершенно удивлен, что до сих пор стою здесь…»

Я схватила свой белый махровый халат с головой единорога на капюшоне и, даже не потрудившись взять ключи и не посмотревшись в зеркало перед выходом, как положено леди, выбежала из квартиры.

Мужчина, которого я любила, пел мне серенаду, и я, как минимум, должна была прилично выглядеть. Но только не я. Не Мелоди. Нет, я сбежала к нему по лестнице в пижаме, с взлохмаченными волосами и с широкой улыбкой, которая шла изнутри, согревая разбитое сердце и залечивая израненную душу.