Чтение онлайн

Склонив голову, Ася ковыряется в своём рюкзачке, пряча от меня надутые губы.

— Ты не понимаешь, я просто не знаю, кого люблю больше — Сашку или Пашку. Мне кажется, обоих одинаково. Я совсем запуталась!

— Вырастишь — разберёшься, — уверяю я племяшку, придвигаясь к ней ближе и стараясь приобнять.

Девочка моя в печали, и я её хорошо понимаю. Что ж, первая любовь — она такая, сладко-горькая.

— Что ты делаешь? — интересуюсь, между прочим, в попытке отвлечь Аську от грустных мыслей.

— Брелок прицепить хочу. Не получается.

— Оторвался, что ли? Давай помогу.

Я вынимаю из пальчиков Аси маленький брелок в виде рыбки — вроде как я уже такую раньше видела. Присматриваюсь к сломанному замочку.

— Где ты её взяла?

— Нашла.

Я верчу в руках явно не простой брелок — это же подвеска Нисар, я вспомнила её!

— Где нашла?

— На полу. В калидоре.

— Коридоре? У меня дома?

— Да. Это мамина. Она потеряла, а я нашла. Приделай мне её вот сюда.

Наверное, оторвалась, когда Аська зацепилась за неё своими космами.

Крепить подвеску из золота на детский рюкзачок идея так себе, а с другой стороны, эта вещица, при ближайшем рассмотрении, даже не похожа на золотую — слишком лёгкая. Так, позолоченный металл, округлый, напоминает блесну для рыбалки, только поменьше и поизящнее. Но если не золото, зачем Нисар носила его на шее среди прочих украшений?

Ну, носила и носила, что с того. Нисар тогда много чего странного делала. И вела себя странно: дерганная вся, нервная, хотя это как раз объяснить можно. Но иногда она вдруг замирала на месте, словно забывала, куда и зачем шла. И взгляд при этом пустой, бессмысленный, и тем пугающий.

Однако больше всего меня поразило, когда она вдруг спросила:

— Ты до сих пор ненавидишь меня, верно?

Я тогда с удивлением воззрилась на неё:

— Тебя действительно это интересует?

Нисар поджала губы и неопределенно покачала головой: толи «да», толи «нет», и ушла от темы, а я попробовала прислушаться к себе.

Нет, я не ненавидела сестру, это чувство слишком личностное, точечное, что ли. Моя же обида выходила за рамки частного. Это обида маленькой девочки, несправедливо и внезапно лишенной родительской любви в той мере, в которой каждый ребёнок обязан был получить для себя, чтобы почувствовать свою защищённость, нужность. Тётя и дядя не смогли мне этого дать — у них была их обожаемая Нисар, меня же сразу отбросили за эмоциональный барьер. С чем я, с трудом, но смирилась.

— Ну, вот, готово.

Я встряхиваю сумочку, чтобы убедиться, что рыбка крепко держится на шнурке среди множества других брелоков, но Аська уже потеряла к ним интерес, сидит, зевает во весь рот, глаза осоловелые совсем. Соображаю, что ребёнок мой утомился за почти десять часов путешествия. А впереди еще длинный перелёт с пересадкой. Сейчас, когда пройдено больше половины пути, поражаюсь самой себе: как я осмелилась пуститься в эту авантюру, да еще и с маленьким ребёнком? С другой стороны: а у меня был выбор?

— Поспи немного. Нам еще долго ждать.

Я снимаю с Аськи ботиночки, пристраиваю ноги на соседнее кресло, голову кладу себе на колени, а плечи прикрываю курткой. Племяшка не возражает, лишь ворочается, укладываясь поудобней.

— Ты же взяла их номер телефона? — спрашивает сонно, а я улыбаюсь про себя — не угомонится никак.

— Да, детка.

— А фотки сохранила?

— Сохранила, сохранила. Спи.

— Мы им позвоним, когда приедем, да?

— Обязательно. Мы же обещали.

— Тетя Лина?

— Что, милая?

— Я тебя тоже люблю.

— И я тебя. Очень.

Глажу её кудрявые волосики, а у самой сердце так щемит, что плакать хочется. И, вдруг, понимаю, что это чистая правда: я полюбила Аську всем сердцем. Когда только успела?

— Ну, что там, Евгений?

— Нашли! В шестнадцать сорок две картой Загитовой прошла оплата: два билета на авиарейс Воронеж — Стамбул — Анталия.

— Анталия? — почему-то удивляется Аркадий.

Меня же выбешивает другое:

— Из Воронежа? Какого хера её туда понесло?

— Чтобы не светиться в Московских аэропортах, и на ЖД, кстати, тоже: у нас здесь везде заслоны, она это знает, так что всё логично. Когда рейс, Жень?

— Уже двадцать минут, как взлетели.

— Чёрт!

Аркадий снова утыкается в планшетник:

— Им лететь часа три, в Стамбуле таможня и пересадка, это еще пару часов, а то и больше, а до Анталии еще полтора. Времени впритык. Но если вылетим немедля, успеем добраться раньше и встретить их там. Жень, фрахтуй самолёт.

— Полетим на моём, так быстрее, — я срываюсь с места. — Коля! Звони в ангар, пусть готовят.

— Да, Заир Самирович.

Открываю сейф, вытаскиваю оттуда паспорта, пачку валюты, страховку — всё, что может пригодиться в поездке — это у меня всегда наготове. Чувствую, как НачБез сверлит взглядом мою спину.

— Заир…

— Не надо, Аркадий, — предупреждающе щурюсь на него. — Знаю, что ты сейчас скажешь, но я не намерен отсиживаться здесь, пока моя дочь с этой…шмарой. Я еду с вами.

— Судя по характеристикам, никакая она не шмара: честная труженица, живёт замкнуто, скромно, за последние шесть лет не привлекалась.

— Не словили просто. Она наркоманка! И в прошлом воровка, делинквентка. Теперь знаю, кто снова спихнул Нисар на кривую дорожку. Тварь! Подумать только, и именно ей эта дура добровольно вручила мою дочь. Да она ни минуты не должна находиться рядом с Аськой, это противозаконно!

— Хорошо, — сдаётся Аркадий, и устало чешет отросшую щетину. — Полетим все вместе. Только условие, Заир: никакой самодеятельности. Сначала думаем, согласовываем, потом действуем, о’кей? И главное — ты держишь себя в руках и не мешаешь мне работать.

Честно, меня уже клинить начинает, мне хочется врезать Зотову. Вот как бы он держал себя в руках, если бы его дочь похитили, с перспективой вывоза из страны? Посмотрел бы я на него тогда. Только нет у Аркадия никакой дочери, и жены тоже нет. Впрочем, как раз последнему я бы ещё и позавидовал.

Поворачиваюсь к нему, и без оказий говорю:

— Значит так, Зотов: твоя работа — безопасность компании, моя — безопасность моей дочери, понятно? И что я посчитаю лучшим для неё, то и буду делать.