Чтение онлайн

Прямо над аркой, соединяя два внутренних ската крыши, тоже висел щит – больший по размеру, чем виденный им до этого.

Что же касается сада, то, по крайней мере здесь, его не было. Две аккуратные клумбы с пёстрыми цветами по бокам от ступеней, вот и всё. Ступени в свою очередь были частью большой полукруглой площадки, составляющей крыльцо. Справа, в шестидесяти ярдах от него, в поле, уходящем к реке, риэлтор заметил небольшое озерце, окружённое длинной, стелющейся словно шерстяной ковер, травой.

Закончив на этом свой первый осмотр, Найтблюм поставил велосипед у крыльца.

Неспешно взмыв по ступеням, он прошёл между двух массивных колонн и подошёл ко входной двери.

Дверь одностворчатая, из древесины красно-коричневого цвета с едва заметными тёмными прожилками. Полотно держали три увесистые петли в форме изогнутых зубчатых листьев. Они же, в свою очередь, удерживали дверь посредством металлических полос, скреплённых с массивом. По каждой из петель шла жила в виде лозы. Колотушка тоже была выполнена в виде пузатого зубчатого листа. Он постучал по дереву и прислушался. Костяшка пальца заныла, словно он постучал о камень, а звук почти утоп в толще двери. Это было не что иное, как железное дерево! «Очень интересно!» – удивился риэлтор.

Использовав по назначению колотушку, он поправил ворот плаща и прислушался в ожидании. Спустя двадцать секунд дверь тяжело отворилась. «Точно, оно самое».

Глава 3 Внутренности

В дверях стоял невысокий человек на вид около пятидесяти лет, одетый в безукоризненно выглаженный фрак. Круглое, излишне задранное вверх лицо, с поджатым выпяченным вперёд острым подбородком создавало ощущение того, что он пытался скорее остановить кровотечение в остром, но мясистом носу, нежели подчеркнуть свою в остальном блестящую выправку. Серые волосы с отчётливой белизной на висках, спокойный взгляд и, как уже было упомянуто, отличная осанка – всё это, а не только лишь фрак, указывало на то, что отворившим дверь был дворецкий. Возникла пауза.

Найтблюм только открыл рот, как тот заговорил:

– Добрый день, сэр. Мистер Хэмминг Найтблюм, если не ошибаюсь? – сдержанно осведомился дворецкий.

– Совершенно верно, – ответил гость.

– Прошу, вас уже ждут, – сказал тот и жестом пригласил его войти.

Когда Хэмминг вошёл внутрь у него перед глазами предстал просторный холл. Отполированный каменный пол, в центре которого красовался выгравированный древнегреческий шлем. Некоторые черты его были совсем не свойственны таковым: зауженные прорези для глаз, вытянутая нижняя часть, а так же невесть откуда взявшиеся рога, больше всего походившие на обломанные рога антилопы Гну. «Причуды последнего владельца», – отметил про себя Найтблюм.

Дальняя стена была разделена на два яруса. К верхнему вели две заворачивающие к центру лестницы по сторонам, каскадным водопадом выливающие ступени к ногам. Практически вся стена второго яруса была завешана картинами разных сортов. По центру холла висела огромная факельная люстра – старая рухлядь. К счастью, находилась она практически под самым потолком и не портила общий вид холла. Спокойные бежевые и зелёные тона в помещении, принимая во внимание минимальное количество золота в его декоре, придавали всей обстановке довольно изысканный вид.

Дворецкий принял плащ новоприбывшего и удалился оповестить хозяина. Тем временем риэлтор был предоставлен самому себе и принялся с любопытством осматривать помещение.

Расхаживая по холлу, вдоволь насмотревшемуся на элементы интерьера Найтблюму попалась на глаза одна занимательная картина, спрятавшаяся в укромном месте в стене справа. На ней был изображен ночной пир людей со странностями. У кого-то был рыбий хвост; у кого-то тело лошади; кто-то синюшный летал по небу. У автора был довольно забавный почерк: у всех лиц, неважно в каком они были положении, оба глаза располагались всегда на одной стороне лица. Некоторые люди танцевали на клетчатом «танцполе», кто в пиджаках, а кто нагишом. Все это перерастало в настоящую вакханалию: попойки, сношения, азартные игры. За всем этим, чуть поодаль, находился человек в оранжевых одеждах, больше напоминавших пижаму. Он сидел на небольшом холмике, на золотом троне. Вальяжно расположившись в нём и опираясь на подлокотник, подпирал кулаком подбородок. Повернув голову, он, очевидно, слушает подлетевшего к нему слугу, но его бесстрастные глаза со спокойным умиротворением смотрят на творящуюся вокруг грязную оргию. Несмотря на всё перечисленное картина очень понравилась Найтблюму. Подпись под полотном гласила «Бал сатаны. Игорь Чужиков».

Переведя взгляд на стоящую рядом с картиной греческую вазу, Найтблюм наткнулся на ещё одну довольно маленькую картину за углом. На ней был изображен пухлый ребенок, одетый в одежду моряка. В одной руке он держал воздушный шар, а другую в кармане, насупившееся выражение его лица было в один и тот же момент и строгим, и глупым. Хэмминг присмотрелся и его передернуло. Колени его были кривые, широкий таз, угловатая мясистая челюсть, кулак сильно обвит жилами и венами, тяжелые веки, усталые глаза, одно плечо выше другого. Это был не ребенок – это был карлик! Кто-то боится пауков, кто-то змей, кто-то мышей, Найтблюма же пугали странные «низкорослые» люди. Карлики вызывали в нём паническую настороженность, как у некоторых людей пауки – было ощущение, что он замер и ждёт, притворяясь чем-то безобидным, в любой момент готовый совершить своё злодеяние. Для Хэмминга разница, по большей части, была только в том, что от паука можно было быстро избавиться, а от карлика нет.

Тут центральная дверь в холле распахнулась, и появился сам Ричард Гринхэлм.

Это был высокий жилистый человек лет пятидесяти, с тёмно-серыми зачёсанными наверх волосами, седыми висками и небольшими усами щёткой. Овальное загорелое лицо, тёмные ровные брови, синие прищуренные глаза и прямой римский нос выдавали в нём волевого уверенного в себе человека.

– Рад видеть вас, Хэм, – громким голосом поприветствовал гостя Гринхэлм и взглянул на свои старомодные часы. – А вы как всегда вовремя.

– Рад встрече, мистер Гринхэлм, – с выражением произнес Найтблюм и обменялся с хозяином рукопожатием.

– Вижу, вам пришлась по нраву картина, – отметил Ричард, указав на картину с вакханалией.

– Довольно своеобразная.

– Из числа моих особо любимых, – сказал Ричард и, подойдя к картине, стал разглядывать её. – Вы обратили внимание на главу праздника. Сидит себе, даёт всем волю делать, что они хотят, а сам смотрит на то, что происходит после, я почти вижу улыбку на его лице – его это забавляет.

– Каждый сходит с ума по-своему, – отметил Найтблюм, взглянув на толстяка с раздувшимся брюхом, сидящим возле деревянных бочек с вином.

Гринхэлм на мгновение сделался серьезным и посмотрел на него, а потом рассмеялся.

– Хорошо подмечено.

Он ещё какое-то время рассматривал картину.

– Как ваша поездка, надеюсь, вы добрались сюда без особых сложностей? – осведомился Ричард.

– За исключением того, что мой велосипед стоит у входа, никаких, – отметил Хэмминг.

– Вы ехали в такую даль на велосипеде? – удивленно спросил Ричард.

– Не от самого Бирмингема, но ощущения схожие.

Гринхэлм рассмеялся.

Спустя полчаса Хэмминг уже сидел за одним большим столом с семьёй Гринхэлмов в просторном зале, на праздновании пятьдесят первого дня рождения главы семейства. Зал, в котором они находились, ничем не выделялся, за исключением нескольких пар грациозных тонких колонн, восходящих к высокому потолку и переходящих в блестящий веерный свод, столь характерный для ранней готики. Точь в точь как в часовне Кэмбриджского Королевского колледжа.