Чтение онлайн

Это слишком личное… И вправду нравится?

Сашка, есть Сашка! – рассмеялась Леся. – Написал такую потрясную вещь, а спрашиваешь точно как в детстве. Помнишь, как в первом классе ты сыграл своего «Топающего ежика»?

А потом будто сам по себе нарисовался план.

…В ту самую ночь Димон сделал Лесе признание. Вот уж вечер сюрпризов! – ошалела она. Но на прощание Димка бросил такой выразительный взгляд, что поначалу Леся растерялась, затем сработало воображение, и уже спустя месяц она… влюбилась. Естественно, по-русски: беззаветно и безоговорочно растворив свое «Я» в безбрежном океане «Он». Хотя это состояние лучше звучит по-английски: fall in love. Короче, Леся «упала в любовь», не догадываясь, что выбираться оттуда придется мучительно долго.

Ее жизнь, каждый день и почти каждый вечер – были посвящены только ему. Его многочисленным предконкурсным прослушиваниям в разных городах страны, его стилю, его аранжировкам и, наконец, его концертам. Уже – по югу России.

Это случилось за неделю до ее двадцатитрехлетия. На крышке пианино у Димки лежал график концертов. Леся одобрительно кивнула – ее школа . Первое время он звал ее разруливать с завклубами довольно частые накладки – все ему было лень сесть и составить четкий график.

– Что я совсем дебил – не запомню? – возникал поначалу Димон. А потом все же благополучно забывал…

Вдруг ее брови поползли вверх: графа на 18 октября была исписана концертными заявками в Железноводске и Ессентуках.

– Ты что, забыл?! – ледяной голос заморозил бы и слона, но только не Димку.

Приобняв ее, он нарочито уткнулся носом в график, паяц!

– Бли-и-н… Накладочка.

– Хорошо, я вовремя заметила, – тут же смягчилась она и протянула ему сотовый. – Отменяй! День рождения, зайка, только раз в году…

Он замялся, рухнул на винтовой стульчик у пианино, крутанулся к клавиатуре и стал наигрывать, импровизируя, знаменитое Бетховенское: судьба стучится в дверь.

Рука с телефоном повисла.

Он вновь развернулся и виновато пожал плечами:

– Не выйдет…

Ты хочешь сказать, что перенести должна я?! Что скажу маме? И гостей назвали на восемнадцатое!

Зачем переносить? Я зайду… Наутро. Или лучше в пятницу. У меня выходной. Видишь? – он ткнул пальцем в график. – я полностью сво-бо-ден, – уже без улыбки уставился он.

– А я – нет! – отрезала она и бросилась к выходу.

– Его свободная пятница выпадала аж на 24-е.

Он двинулся следом, скорее по привычке, чем по прихоти и развернул ее к себе.

– Пойми, для меня это – школа! Еще и верная тысяча в кармане, между прочим…

Она молчала, пытаясь зачерпнуть в его янтарных глазах хоть каплю былой нежности.

– Это всего лишь очередная халтура…

– Это – сце-на! Возможность собирать публику и петь! – Он больно сжал ее пальцы. – И я не упущу ее из-за твоего каприза.

– Каприза?! – ахнула она.

– Именно, – скривил он губы.

– Но я же знаю, что сцена, наша провинциальная сцена – всего лишь средство…

– Сцена – для меня жизнь!

– А я?! – захлебнулась Леся.

Леся очнулась сидящей у инструмента, на пюпитре – те же ноты на прежней шестой странице. Ее пальцы машинально подтянули полу халата и она вытерла слезы. Было стыдно. Стыдно за то, что память не отреклась от былого и так же свежа, как и четыре года назад.

Шмыгнув носом, она взглянула на трудный пассаж и на автопилоте уже бегло проиграла его левой. Поразительно! Она все же освоила новый прием Фейнберга, когда одна рука помогает справится другой. Жаль, что “руки” Димона оказались чужими.

Ее вдруг потянуло к окну. К их калитке шел какой-то высокий, коротко стриженный парень. Она выбежала на кухню, окна которой выходили на крыльцо и ахнула.

– Сашка!

Мать, выглянув из-за ее плеча, скорбно запричитала:

– Ой, господи, что сейчас будет-то…

– Бабы Таси нет… – понурив голову, прошелестела Леся.

Он побледнел, хотя беду почувствовал чуть раньше, когда не нашел на прежнем месте родного дома.

– Когда? – Из-за колючего кома, вставшего вдруг костью в горле, вопрос вышел хрипом – едва слышно. Он повторил.

Леся пожала плечами.

– Недели уж две или чуть больше. На рынке дядь Пашу встретили – он и сказал. Они с теть Олей и похоронили.

Он молчал. Глаза, всегда лучистые и пронзительно синие, вобрав в себя боль утраты, потемнели. В уже потяжелевшем взгляде зримо плескались невысказанные вопросы.

Леся накрыла рукой его сцепленные в замок пальцы и стала рассказывать.

– Баб Тася хотела сделать тебе сюрприз… – Леся запнулась. – Обрадовать, то есть.

– Обрадовала… – хрипло выдохнул он.

– Она и вправду радовалась, – встрепенулась ожившими воспоминаниями Леся. – Люди Сухова все ходили здесь, уговаривали, кущи райские сулили…

– Насулили, – Саша, не переставая, “играл” сцепленными пальцами.

Леся смешалась. Но поняла, что лучше сказать все сейчас.

– Посулили две квартиры для вас – на одной площадке. Баб Тася уже прикидывала, как будет внуков нянчить и при этом молодым не мешать. Прихвостни Сухова даже возили ее на Кольцова – к той самой многоэтажке – там сейчас дядь Паша с семьей живет. Им вот дали – не обманули…

– Старую женщину грех было не кинуть – с горечью процедил он. – Знали, что заступится некому, – в бессильной ярости бедняга заскрежетал зубами.

Леся стала пунцовой и одернула руку. А Саша упрямо уставился вниз, словно пытаясь взглядом выжечь пол.

Рассказывать оказалось гораздо тяжелее, чем она предполагала.

– Когда мы узнали – было поздно, – пролепетала она. – Бабушку хватил удар – даже адреса твоего не узнать.

– Захотели б – узнали. – Он расцепил, наконец, руки и резко встал, прошелся до окна и застыл, наблюдая, как просыпается то самое чудовище, поглотившее вмиг его счастье, дом и бабулю. Леся подошла к другому окну. В распахнутые ворота под аккомпанемент суетливой охраны въезжала бежевая Ауди.

– Это машина Сухова. Он нынче в мэры идет…

Гулким выстрелом хлопнула дверь. Обернувшись, Леся увидела, что комната пуста. А с крыльца уже сбегал Саша.

– Сашка! Вернись…

Но Саша ничего не слышал. В ушах часто-часто стучал молот и сердце билось в грудной клетке как ополоумевшее.

В отделении милиции, куда уже в следующие 30 минут определили новоиспеченного дембеля, ему живенько обрисовали ближайшую перспективу: нанесение телесных повреждений и проникновение на частную территорию – могло потянуть от года до трех. Но – не потянуло. К счастью, там работал бывший Лесин одноклассник – опер Василий Кравец. Леська успела рассказать всю предысторию. Кравец вник. Благодаря ему дело не завели. Пострадавший – водитель Сухова – заявление писать не стал.