Чтение онлайн

Возможно, это равнодушие и послужило катализатором.

– Токмо тсс.– Квентин заговорщицки прижал палец к губам.

– Понимаю. Молчу,– согласился я.– А хочешь, на икону перекрещусь? – И стал оглядываться в поисках оной, но был остановлен Квентином.

– Я тебе и без того верю,– прошептал тот.– Ты спасать мой жизнь, а потому я решил открыть свой душа, дабы ты знать все. Так вот, ты как-то сказывать про некоего Дорварда и заметить, что он – шотландец, а я – англичанин. Но я тоже шотландец.

– А чего ж тут скрывать-то? – удивился я.– Или на вашем острове не любят шотландцев? Так наплевать – ты ж на Руси.

– Нет, все дело в род, племя, как там...

– Происхождение,– подсказал я.

– Да, так. В этом и сокрыта причина мой удалений оттуда, ибо я...– Квентин выдержал драматическую паузу и выпалил: – Я – король Яков [49] , как его называют у вас на Руси.

– Ба, так что, королева Елизавета уже померла? – почесал я в затылке, и тут до меня дошел смысл сказанного.– Погоди-погоди, родной. Ты что, хочешь сказать, что ты...

– Ну да, я есть король Яков,– простодушно подтвердил Квентин, торжествующе глядя на меня и наслаждаясь моим изумлением.

«С сумасшедшими надо вести себя очень спокойно, а главное – во всем с ними соглашаться»,– припомнились мне слова отцовского однокашника по институту, выбравшего в качестве специализации психиатрию.

Он частенько заглядывал в гости к отцу и, будучи словоохотливым человеком, за домашним обедом всегда угощал присутствующих парой-тройкой историй из жизни сумасшедшего дома, где работал врачом.

Эта присказка использовалась отцовским приятелем особенно часто, и ничего удивительного, что она отложилась в моей памяти.

– А тогда кто ж там сидит на троне в Лондоне? – невозмутимо осведомился я, бросив взгляд на стол – нет ли на нем колющих и режущих предметов.

– Как? – в свою очередь удивился Квентин.– Король Яков Первый...

– Ты – Яков, и он тоже Яков,– констатировал я.– Тогда что-то тут не...

– Нет-нет,– поспешил с поправками Квентин.– Я не Яков. Я – его сын.

– Фу-у-у,– облегченно выдохнул я.

Кажется, ножи и прочее прятать не обязательно. Впрочем, сабельку Квентина я хоть и выпустил из рук, но все равно отставил подальше от этого новоявленного сынишки – береженого бог бережет.

– А я уж было решил, что к тебе опять болезнь вернулась или осложнение началось,– честно заметил я ему.– Ну-у-у, это еще по-божески, хотя тоже круто.– И осекся, призадумавшись.

«Вообще-то, насколько мне помнится, после Якова вроде бы должен быть Карл»,– мелькнуло в голове.

Нет, что до английской истории, то я знал ее еще хуже, чем русскую, то есть практически не знал, но зато читал творение Дюма-отца «Двадцать лет спустя», в котором квартет бравых мушкетеров почти спас этого самого Карла. Почти, поскольку голову ему все равно оттяпали.

Впрочем, оно неважно.

И что ж теперь получается? Я спас будущего наследника престола? А имя? Почему Квентин, а не Карл? Хотя да, он же должен был помереть и без моего вмешательства непременно бы загнулся, вот и...

– Ты что, наследник престола? – уточнил я у Квентина.

– Нет, наследник престола – Генрих, принц Уэльский [50] ,– поправил Квентин.

– Ага,– кивнул я.– А после него, значит... Слушай, помимо тебя и Генри у этого самого Якова еще сыновья имеются?

– Насколько мне помнится, у него есть еще один сын, Чарльз, но тот совсем мал, три года. О прошлое, нет, теперь уж позапрошлое лето родился Роберт, но тот умер, прожив совсем немного.

– И все? – уточнил я.

– Есть еще дочь Елизавета,– неуверенно протянул Квентин,– но ты же спрашивать о сыновьях, а сыновей больше нет.

– Понятно,– окончательно запутавшись, кивнул я и извинился: – Вы, ваше высочество, столько информации мне выдали, что я должен все хорошенько обдумать, а потому прошу простить меня, но я вынужден удалиться, а навещу вас, с вашего позволения, ближе к вечеру и, если позволите, задам несколько вопросов.– После чего коротко кивнул, в точности изображая жест белогвардейских офицеров в кинофильмах – вроде и вежливо, но и чтоб не уронить достоинства, и деликатно подался размышлять.

Благо было о чем.

«Оказывается, вы, сударь,– обратился я сам к себе,– закрутили сюжет похлеще, чем у Брэдбери. Разве что с точностью до наоборот – там герой раздавил бабочку [51] , а ты, мой юный друг, спас стрекозу. Причем не ту, глупенькую, с глазками на крылышках, из-за которой все началось, а куда увесистее».

Получается, что сын этого Якова благодаря мне остался жить, хотя на самом деле должен был умереть, и теперь вся английская история, а вместе с ней и мировая покатится по такому непредсказуемому маршруту, что ой-ой-ой. Вот это ты дал стране угля – хоть мелкого, но много! Хотя подожди, а что за Генрих-то? Я хоть и не силен в истории, но уж это помню железно – после Якова будет Карл, которому Кромвель отрубит голову, затем королевская власть восстановится, сядет еще один Карл, второй по счету, ну и так далее. Ладно даты, хай их кусай, но с королевскими именами я никак не мог напутать. Книжку Дюма я перечитывал трижды, потому имя короля запомнилось накрепко.

Или все проще? Например, Генрих умрет, и тогда наследником станет... Квентин? По всему выходит, что так, ведь больше ни одного Карла он мне не назвал [52] . И потом, почем мне знать, может, это там его имя звучит как Квентин, а у нас его просто исказили, потому и стал Карл.

Это что же тогда получается – я спас наследника английского престола, будущего короля Англии и Шотландии? А если бы я тут не оказался, он бы умер? Тогда выходит, что мой визит сюда уже был запланирован, равно как и мои действия.

Более того, и результаты этих действий уже вошли в историю, которую я изучал в школе и университете, включая всевозможные изменения,– так получается? И, следовательно, что я тут ни сотворю, все равно занесены в летописи, скрижали и эти, как их, хартии. Если все на самом деле так, то можно вытворять что угодно: любой мой поступок – неважно, хороший он или плохой,– зафиксирован. Жаль только, что истинность этой гипотезы можно проверить, лишь вернувшись обратно, а это, увы...

Но тут я вспомнил кое-что странное, и мои мысли резко свернули в сторону от загадочного временного круговорота – предстояло обдумать, может, и не столь важное, но гораздо более практичное, касающееся непосредственно Квентина.