Чтение онлайн

— Просили не занимать.

— Почему? — удивился я, до конца работы магазина оставался ещё час, и я считал, что успею.

— Мало осталось.

— Может хватит?

— Вряд ли, — она безнадёжно махнула рукой, и отвернулась.

Конечно, мои мечты о бульоне рассеялись, как дым. Цыплята закончились ещё до того, как я оказался у прилавка. Я отошёл в сторону, ощущая ком в горле, и уже решил направиться к выходу, как меня схватила за руку женщина в пальто болотного цвета, с унылым усталым лицом, с большими мешками под глазами.

— Могу вам уступить цыплёнка, — очень тихо, почти на пределе слышимости пробормотала она.

Вытащила из сумки бело-розовую тушку, прикреплённую плёнкой к белой пенопластовой подложке.

— Сколько? — просто сказал я.

Она не стала говорить, лишь показала ладонь с пятью растопыренными пальцами. Венгерский бройлерный цыплёнок стоил три-шестьдесят, дороже, чем обычная советская курица с ногами, страшными мёртвыми глазами, гребешком и торчащими перьями, которые нужно было опаливать над газовой горелкой. Но дама хотела «наварить» на этом рубль.

— Покажите, — сказал я.

Она сунула мне цыплёнка, я пощупал кожу, вроде бы свежий. И протянул пятёрку. Положил бройлера в рюкзак. И направился к выходу. Теперь осталось лишь добраться до дома.

Но тут меня ждал облом. На остановке магазин «Ленинград» стояла толпа, жаждущих, как и я людей, уехать домой. Лязгая гармошкой, подошёл грязно-оранжевый «Икарус». Первая дверь почему-то не открылась, но все полезли в остальные. Я уже отвык от давки, езды, как селёдки в бочке и решил подождать другой автобус. Уселся на скамейку, вспоминая, как здесь будет меняться этот магазин. Исчезнут зеркальные витрины, все заделают наглухо металлическими щитами. И здесь появится отдел «Эльдорадо», где я куплю «оранжевый бокс» с Half-Life2 и Portal, дождаться продолжения халфы я так и не смог. А передо мной простирался пустырь, здесь вырастут многоэтажные офисные здания и двухэтажный автосалон из бетона и стекла, где я куплю свою первую иномарку.

Вид заслонил очередной автобус, но на этот раз 551, на нем я мог бы доехать до «Родионово», а оттуда дойти через пустырь пешком. В салоне просматривались пустоты, но мне стало лень, я ощущал себя невыносимо усталым и опустошённым. Следующий 443-к оказался тоже битком набитым, но из него вывалилась развесёлая кампания мужиков в количестве пяти, и я сумел протиснуться внутрь. Передал десять копеек на проезд, «Икарус» вздрогнул и потянул к мосту через канал Москвы, потом к кольцевой. Народ стал выходить, салон пустеть и к третьей остановке я даже сумел найти место, и расположиться с удобством. Прикрыл глаза, чтобы хоть немного отключиться от событий этого тяжёлого дня. Наш отъезд из Берлина, моё видение прекрасного подводного города. Вспоминать очереди в универмаге под мостом я не стал.

Но на следующей остановке, требовательный строгий голос заставил вздрогнуть и, открыв глаза, я узрел перед собой немолодую, худую даму в жилете, и длинной юбке.

— Предъявите билеты, граждане! — повторила она резким высоким голосом.

Я сунул руку в карман, вытащил билет, который мне передали и показал ей. Она схватила жадно и тут же злорадно оскалилась:

— У вас не тот билет! Не от этого кассового аппарата! Платите штраф, гражданин!

— Подождите, — не выдержал я. — Я же платил.

Вытащил из кармана все барахло, начал перебирать, и нашёл ещё один билет. Она схватила его, сравнивала с тем, что у неё был записан в блокноте и отчеканила:

— Это тоже не тот билет. Видите, серия не совпадает.

И я понял, когда передавал свои несчастные десять копеек, меня просто обманули, всучили старый билет. Я спорить не стал, потянулся за кошельком, вытащил десятку и протянул контролёру. У неё сразу вытянулось лицо, заморгала, поджала тонкие сизые губы.

— У меня нет сдачи! Найдите мельче. С вас рубль!

— У меня нет мельче, — объяснил я. — Все отдал в магазине.

Она что-то проворчала, достала из сумочки потрёпанный кошелёк, и отсчитала мне восемь рублей и мелочь, которую я даже пересчитывать не стал, а равнодушно сунул в карман. Вопросительно взглянул на женщину:

— Всё? Мучить меня перестанете?

— Мучить? — хмыкнула она. — Оплачивать проезд нужно! А не ездить зайцем!

— Я оплачивал, — равнодушно, без эмоций сказал я. — Народу было много, билет мне передали старый. Как я мог проверить?

— Хм. Придумали тоже. Билет подменили. Кому это надо?

Но что-то в её глазах мелькнуло, сочувствие что ли, или лишь намёк на это. Она выписала квитанцию на штраф, сунула мне в руки и вышла на следующей остановке.

Я вылез на конечной, поплёлся до своего дома. Наш гастроном уже закрылся, а я вспомнил, что не купил молока, чтобы сделать омлет. Но чувство голода уже притупилось, зато придавила свинцовая усталость. И когда я добрался, наконец, до своей квартиры, уже ничего не хотел, кроме того, упасть на диван и уснуть.

Но войдя в тишину квартиры, я все-таки заставил себя выложить на стол продукты, добытые с таким трудом, словно я, по крайней мере, завалил пару мамонтов. Принял душ, хотя едва не уснул под ним. И потом сделал себе яичницу, пожарил колбаски, наваял бутербродов. И когда запил все это кофе, то ощутил невероятное блаженство. И едва не расхохотался, вспомнив, что забыл взять из холодильника отеля в Берлине ту нарезку колбасы, которую купил по настоянию старушки из очереди. Она так хотела меня, бедного советского человека, угостить этим бесплатно!

И я уже переоделся в пижаму, и собирался лечь спать, как затрезвонил некстати телефон. Я дотащился до туалетного столика с зеркалом, где висел аппарат, который появился у нас совсем недавно, и я не совсем привык к нему. Поднял трубку и услышал сухой, строгий мужской голос:

— Олег Николаевич Туманов?

— Да.

— Вы не можете позвать к телефону Людмилу Дмитриевну? Она ваша жена?

— Жену? Не могу. Её дома нет.

— Вот как? И как давно её нет дома? — поинтересовался мужчина с явным беспокойством в голосе.

— Не знаю. Я только после обеда приехал из турпоездки. Из ГДР. Люды дома нет. И я не знаю, где она. А в чем дело? С кем имею честь?

Повисло тягостное молчание в трубке. Потом мужчина объяснил:

— Меня зовут Артём Васильевич Макаров. Я заместитель директора универсама «Ленинград». Людмила Дмитриевна уже третий день не появляется на работе. И мы не можем её найти. Дома у вас никто трубку не брал.

Внутри меня что-то сжалось, желудок свело спазмом. Если на работе не знают, где Людка, значит, что-то произошло. Неужели этот мерзавец, с которым я подрался на почте, осуществил свою месть?