Чтение онлайн

— Ты как же это?..

— Ды я… Меня тятька посылал к тетке Аксинье… А я дорогу позабыл…

— Эх. да здесь недалече… Вот так прямо пойдешь… — дед Ипполит махнул куда-то в темноту, — а там налево свернешь…

— А мне сейчас как дойти?..

— Разве ты хочешь гати?.. Оставайся с нами. Куда пойдешь ночью? Кашу сейчас будем заваривать…

— Нет… Меня тятька ждет…

Тимошка удивленно привскочил на тулупе.

— А волки-то?.. Не боишься?..

Но Тараскино горе сильнее волков.

— Ну иди, иди. если ты такой заботливый… Гак по дороге и иди… Пройдешь так с четверть версты и сворачивай налево…

Тараска опять нырнул в темноту. Особенно темно сразу как от костра отошел.

Стало холоднее. Под ногами сырая трава, хлестала по коленкам.

— Эх, зря ушел от Тимошки… Заблужусь, поди… Пи дороги, ни огней, ни пруда

— А волки-то?.. — вспомнил он вопрос Тимошки.

Далеко-далеко будто скрипят колеса. Прислушался. Так и есть… Бежать к ним…

Вот, наконец, перед ним вырос огромный воз, точно дом. Колыхаясь из стороны в сторону, ехало несколько подвод, нагруженных снопами.

— Дядя!.. Дяденька!..

— Тпру…

— Дяденька, куда мне итти к пруду?. Мне надоть к Ланшинову…

— Ась?.. Что говоришь? — перегнулась голова с воза. — Кого тебе? Да, тпру… окаянная… не стоится тебе.

Возы перестали скрипеть. Остановились.

— Эй ты, парень!.. Лезь сюда, на воз… Лезь но веревке…

Упираясь ногами в снопы, Тараска полег: наверх по веревке. Сильная рука втащила его на воз.

— Ты чей?

Тараска рассказал, кто он и как заблудился.

— Ваших-то я знаю, где они, да теперь далеко. Ты не найдешь… Нно!..

Мягко и тепло на возу. И укачивает, вроде в люльке…

Ехали долго. Сухие, неподмазанные колеса наигрывали скучную мурзилку.

— Урли…и… Урли…и…

Тараскино горе тоже сверлит, не забывается.

Мужик, согнувшись, раньше изредка встряхивал вожжей, теперь совсем задремал.

А колеса свистят, наводя тоску.

— Урли…и… Урли…и…

Возы съехали с дороги. Колеса врезались в мягкую, рыхлую пашню,

— Тпру… Приехали, — качнулся мужик, — давай слезать.

Было так темно, как будто все небо выкрасили в черно-расчерные чернила.

Стали распрягать. Лошади встряхивали с себя усталость и пыль. Лезли мордами к мужикам и подбирали на ходу колосья.

Мужики ругались — лошади не давали себя спутать.

— Эхо кто такой? — подошел другой к Тараске, собирая сбрую на земле.

— Не трожь… Ланшинова Егора парнишка… Дорогой подобрали…

Лошадей отпустили, и они. встряхивая гривой. запрыгали от стана.

— Ну, пойдем ужин готовить…

Одни мужик разгреб палкой золу. На серой кучке сверкнули незаглохшие искры.

Нарвал, наложил сухую траву.

Прилег на землю и стал раздувать. Трава затрещала, черными кружевами заклубился дым, и костер ярко вспыхнул.

— Стенай, давай!.. Стань… картошку!..

Степан, молодой работник, налил в ведро

из бочки воды, поднес к костру. Потом он нашел палку, сунул в ведро и начал мешать.

— Ты что ото делаешь? — спросил Тараска.

— Картошку чищу… Не видел, как?..

Степан рассказал ему, что едоков много, и варить надо много. Чистить поясом Очень долго. Помешан так палкой в ведре, картошка молодая, шелуха сама но себе и отстанет.

Слив грязную воду и налив свежую, Степан подвесил ведро к чагану.

— Ну, теперь готово, — проговорил он, бросая в ведро целую горсть соли, — подкладывай только дрова…

Мужики расселись вокруг костра. Начали свертывать цыгарки.

Тот мужик, который подвез Тараску, был старше всех, и его звали Федорычем.

— Пробуй, сварилась ли картошка?.. — указал он.

— Сейчас… Режь хлеб…

Степан расстелил дерюгу около костра, принес большой каравай хлеба и мешочек соли. Вкусна как картошка, особенно молодая, да еще с жару! А как пахнет, когда от нее идет пар!

У Тараски так и потекли слюни…

Обжигаясь, перекидывая картошку с руки на руки, мужики ели молча.

Съели весь хлеб. Вытаскали всю картошку, и опять закурили.

— Идем спать, а то поздно, — встал Федорыч.

Отойдя от костра, Тараска невольно вздрогнул от холода.

Спали на больших скирдах.

Тараска сразу же кувыркнулся в снопы, Федорыч прикрыл его чапаком.

Мужики долго перед сном калякали.

— Ты, Федрыч, расскажи, как к белым лопал, — позевывая, проговорил Степан.

Замолчали. Потом Федорыч начал:

— Выгнал я коров в поле, а гнать надо за овраг, к лесу. Уже полдень. Глядь, ко мне конные скачут. Двое с винтовками, и все как честью. Подлетели и кричат:

— Стой!

— Стою, — говорю, — милые мои, никуда не иду.

Балякают они промеж себя, да оглядываются.

— А кто вы такие будете? — спрашиваю их.

Мы, — говорят, — из отряда. Коров у тебя должны для отряда забрать…

— Коровы, мил мой, опчествены… Как же так?..

— Нам, — отвечают, — Совет разрешил взять.

Чудно больно мне показалось. Чего же из Совету никто не пришел?

— Как же я вам отдам? — объясняю я им, — дойдем до Совету, али сейчас погоню скотину домой.

Разозлились они, плетью замахали.

— Некогда нам, дескать, с тобой антимонию разводить… Отбирай скотину.

Обмер я с испугу.

Ну, думаю, что-то будет?..

А они, братцы мои, и вправду заехали, отобрали штук десять, самых ни на есть лучших, и погнали вдоль овражку…

Федорыч остановился. Затаили мужики дыхание. И Тараска уши навострил из-под чанана.

А Федорыч, выждав минуту, продолжал:

— Да. Угнали. А меня страх пробирает. Как скажу опчеству?.. Кто угнал — не знаю.