Названые братья. Степная Луна Белоголовых
Шрифт:
Мужчина рычал по-звериному, сжимал ее несдержанно, даже больно, но Ирри, сама не соображая ничего, инстинктивно подстроилась под его грубый ритм, позволяя себя терзать… И неизвестно, как далеко бы все зашло, все же, Ирри совсем обезумела, и мужчина с готовностью этим пользовался, когда их прервали.
Ирри грубо потянули за талию, заставляя оторваться от грубых губ своего спасителя, приподняться и сесть прямо на продолжающего держать ее мужчину, рядом раздался непонятный, но определенно гневный голос, и Ирри, повернувшись, с огромным изумлением увидела второго мужчину… Точную копию того, что спас ее. И целовал сейчас…
Или это не он?
Спас, в смысле…
Второй мужчина, с такими же точно светлыми с серебряными проблесками волосами, только не в косы заплетенными, а убранными в высокий хвост, злобно оскалился на того, снизу, и получил в ответ такой же злобный оскал и рычание такое же. Звериное.
Ирри поняла, что чувствует газель, попавшая в лапы двух леопардов: беспомощность и обреченность…
И это ощущение усилилось, когда второй мужчина по-хозяйски притянул ее к себе за шею и тоже поцеловал…
6
6
Ирри не могла никак воспрепятствовать происходящему. Волна чего-то темного, удушливо-сладкого, отключающего напрочь голову, поглотила целиком, и утренний свет погас в глазах.
Она только беспомощно уперла ладонь в грудь целующего ее мужчниы, не целующего, нет! Пожирающего! Жадно! С рычанием, низким и возбужденным, звук которого, кажется, резонировал с каждым сантиметром ее кожи, заставляя дрожать и мучительно плавиться от желания. Большего.
Вторая ладонь у Ирри так и осталась лежать на груди второго мужчины, и точно так же вибрировала, дрожала, потому что и он не отступал. И тяжело, тоже с рычанием, дышал, и его огромные лапы жадно проезжались по ее талии, бедрам, возвращались обратно, поднимаясь к груди таким невыносимо собственническим движением, словно обладатель их имел полное право так ее трогать, делать с ней то, что делал. То, что они оба делали.
После Ирри, вспоминая эту ужасную, пошлую, развратную ситуацию и свое поведение в ней, оправдывала себя тем, что ей просто не дали возможности возразить. Просто не позволили, заласкав, зацеловав, замучив.
Если бы она к моменту встречи с этими зверями была невинной девушкой, то, возможно, тело ее не отозвалось бы с такой готовностью и жадностью на бесстыдные ласки сразу двоих мужчин. Все же, Ирри была правильной, послушной и хорошей девушкой. Ее мама могла бы гордиться ей…
Не в тот момент.
В тот момент она, где-то в глубине мозга понимая, что происходит вопиющее, неправильное, развратное что-то, тем не менее, никак не могла этого остановить! Близнецы, словно дикие звери, терзали ее, перехватывая друг у друга и с жадностью исследуя свою добычу губами, языками, ладонями, пальцами, с каждым мгновением все больше и больше подступая к точке невозврата, после которой вообще остановить их будет невозможно.
А Ирри, остро и как-то сладко чувствуя свою слабость перед ними, совершенно чужими, совершенно незнакомыми мужчинами, никак не могла собраться с силами, найти в себе эти силы, чтобы…
Чтобы остановить, да?
Это же надо непременно остановить! Это же… Это же ужас…
Неизвестно, сколько бы продолжалось безумие, хотя вполне понятно, чем бы оно закончилось: полным падением Ирри. После которого невозможно будет жить так, как жила.
Но тут случился казус.
Один из мужчин, тот, что стоял перед Ирри на коленях и уже давно перешел от просто поцелуя в губы к жадному облизыванию и покусыванию шеи и плеч, периодически отрываясь, потому что его брат, наблюдавший за происходящим темными, бешеными глазами, не выдерживал и тянул беспомощную, растерянную Ирри на себя, чтоб получить свою долю ее вкусных губ, сладкой кожи и нежного смущенного аромата волос…
Они слишком увлеклись, эти беспардонные животные, звери, не понимающие правил приличий… И совсем не знали, каким образом устроен наряд приличных девушек.
А потому, чтоб продолжить начатое и получить еще больше от своей добычи, один из мужчин рванул тугой ворот амазонки.
Причинив Ирри неожиданную резкую боль, тут же выдернувшую ее из сладкой, мучительной апатии, в которую погрузили своим напором близнецы.
Она взвизгнула, раскрыла широко глаза, осмотрела сначала мужчин, потом, ахнув от ужаса, себя и свое крайне развратное положение, и, кажется, только теперь осознала, что сидит верхом на мужчине, незнакомом мужчине! Полуголая! И корсаж порван! И грудь вот-вот вывалится из амазонки!
А грубые мужские лапы уже тянутся в готовности, чтоб схватить сокровище, помять его всласть, зацеловать, затискать, свести с ума!
— Нет! Нет-нет-нет! — Ирри заметалась, пытаясь одновременно сделать несколько дел: встать с удерживающего ее мужчины, прикрыть разорванный корсаж, отползти подальше от опасности!
Ничего из этого у нее толком не получилось, потому что один близнец, тот самый, на котором она сидела верхом, и не подумал ее отпускать, наоборот, сильнее прихватил, толкнулся снизу, и Ирри с ужасом почувствовала, что сидит вовсе не на каменном животе спасителя-соблазнителя, а на кое-чем другом! Тоже каменном! И здоровенном! Ужас!
Это осознание еще больше привело ее в чувство, и Ирри, проявив смекалку, свойственную многим загнанным в угол жертвам, сумела воспользоваться ситуацией, просто схватившись за не ожидавшего подобного второго близнеца, в легком шоке продолжающего стоять на коленях рядом.
Она оперлась на его каменные плечи и рванулась изо всех сил, вскочила со своего живого, чересчур уж живого, насеста и тут же шарахнулась в сторону, едва устояв на ногах.
Голова закружилась и Ирри, жалобно вскрикнув, пошатнулась.
Мужчины, мгновенно придя в себя от перемены ситуации, тут же вскочили и кинулись к ней с крайне озабоченными лицами. Словно помочь хотели. Поддержать…
Ага, конечно!
Вероломные какие!
Ирри очень четко осознавала опасность того, что, как только близнецы окажутся рядом, она снова очутится в коконе их страсти, и в этот раз не сможет устоять, ведь до сих пор все дрожало, каждая частичка тела болела и молила… О продолжении…
— Нет! Стойте, где стоите! — она выставила перед собой обе ладошки и сдула прядь волос, упавшую на лоб, надеясь, что выглядит крайне воинственно, а не жалко. Хотя ощущала себя именно такой: жалкой и безвольной.
И близнецы это явно видели и понимали… Потому что переглянулись между собой, без слов принимая решение…
Ирри, выдохнув, торопливо продолжила, чтоб не дать им сделать к себе ни одного шага, чтоб показать, что решение здесь принимает она, а не они.
— Кто вы такие? Как вы посмели? — с каждым словом Ирри все больше приходила в себя, а, может, то, что между ней и близнецами было расстояние, помогало, но голос ее звучал тверже и громче, а взгляд делался надменней.
И близнецы, которые после того, как поднялись на ноги, оказались просто пугающе огромными мужчинами, различающимися только прическами и формами татуировок у висков и на шеях, почувствовали эту перемену. И не стали двигаться. Не стали настаивать, бросаться на нее дикими зверями. Хотя могли бы, учитывая ситуацию и безлюдность этого места.