Чтение онлайн

— Следи за языком. Это аниматор.

Женя начинает звонко хохотать. Поворачивается к моим друзьям, делает подобие реверанса и с наглой улыбкой выдаёт:

— Товарищи-бизнесмены, уникальное предложение! Двадцать тысяч долларов за час. Акция до полуночи!

Друзья у меня такие же клоуны. Начинают торговаться со Смирновой. Причем, мне кажется, на полном серьезе не понимаю, что она их стебет. Закатываю глаза, пытаясь не обращать внимания. Но тут появляются дети. Моя дочь, увидев Женю, визжит от радости и сразу кидается к ней:

— Барби!!! Настоящая Барби! Ух ты! Какие у тебя туфли красивые!

Фууух. Ну хоть она не сказала, что папа заказал проститутку. Аленка хватает Женю за руку и утаскивает с собой, не дав мне даже слова вставить.

– - Хочешь, я тебе их подарю?
– - с надеждой в голосе отзывается Смирнова.

Смотрю им вслед, и сердце почему-то замирает. То ли от длинных ног, которые Женька грозит сломать, неловко передвигаясь на высоченных каблуках, то ли от того, как весело они щебечут, будто давние подружки.

Иду следом за ними в гостинную, где носятся остальные дети. Захожу в комнату, показываю Смирновой пакет.

— Женя, я купил игрушки для развлечений. Тут всякие конкурсы, конструкторы.

Она заглядывает в пакет и начинает смеяться:

— Роман Петрович, вы ничего не шарите в детских развлечениях. Конструктор? Вы бы еще их читать посадили на вечеринке.

— Со взрослыми игрушками у меня получается лучше. — прищуриваюсь лукаво.

— Экий вы... шалун, — прикусывает губу Смирнова, явно подыгрывая. И не понимает, похоже, что это выглядит слишком эротично. Отворачиваюсь и ухожу обратно к друзьям от греха подальше. Пусть сама разбирается с детьми, раз игрушки у меня не те. Я, вообще-то, машины имел ввиду.

Даже любопытно становится, что имела ввиду она.

Проходит немного времени. Мы с друзьями сидим, выпиваем, разговариваем. Вдруг слышу какой-то неистовый визг из гостиной. Поднимаюсь и иду проконтролировать на свякий случай. Заглядываю в комнату, и вижу настоящую вакханалию: Женя скинула туфли, носится с детьми, заматывает их туалетной бумагой, как мумий. Комната в хаосе, дети визжат и разбегаются от Барби, как тараканы.

Она ловит их, щекочет и заматывает туалетной бумагой. В нее ото всюду летят диванные подушки. Вокруг шум, гам. Собираюсь идти обратно к друзьям.

Неожиданно моя дочь замечает меня и тянет за руку:

— Папа, иди к нам! Поиграй с нами в фараонов!

Пытаюсь позорно сбежать, но под ее напором сдаюсь и подхожу ближе. Смирнова пристально смотрит на меня, щурит свои синие глазищи и медленно, с угрозой в движениях, разматывает туалетную бумагу.

— Ну что,.. Роман Петрович, готовы к безумию и безудержному веселью?

Заматываем Романа Петровича на совесть. Дети помогают с таким усердием, что у нас быстро заканчивается вся упаковка бумаги. Надеюсь, это не все запасы в доме. Будет неловко оставить гостей без царя гигиены в любой квартире.

Едва сдерживаю смех, потому что мой директор стоит посреди комнаты, замотанный в туалетную бумагу, как настоящая мумия. Дети верещат от восторга, пищат, смеются — в общем, творится настоящая вакханалия. Праздник непослушания какой-то.

Я даже не успеваю придумать, что делать дальше, как кто-то из детей выдвигает предложение:

— Пусть мумия расскажет стих на стуле!

Дети радостно поддерживают идею, и я, конечно, не могу не подыграть:

— Ну что, Роман Петрович, готовы? Трон для вас уже готов! — выставляю массивный стул в центр.

Директор качает головой, но в итоге все же нехотя поднимается на стул в своей "мумийной" оболочке и начинает рассказывать какой-то детский стишок. Голос у него, конечно, звучит так, будто его заставляют это делать под дулом пистолета.

— А давайте водить хоровод, — беру ребят за руки и подмигиваю начальнику, как только он заканчивает. — Роман Петрович, подпевайте.

Роман Петрович закатывает глаза, но все же подпевает басом. Сдерживаю смех из последних сил.

— Больше эмоций! — подначиваю его.

— Смирнова, я тебя покусаю, — обещает он, бросая на меня такой свирепый взгляд, что, кажется, если бы не дети, я бы уже не стояла тут, ухмыляясь, а ехала в трампункт ставить прививку от бешенства.

Дети же входят в раж, хлопают в ладоши, а один из мальчишек кричит:

— Мумия, сделай страшное лицо!

Роман Петрович вздыхает, поднимает руки вперед, изображая из себя зомби, а потом ловко спрыгивает со стула и начинает за ними гоняться. Дети орут, визжат, рассыпаясь по комнате, как тараканы. Вид у мумии, конечно, совсем не страшный, а скорее комичный, но для них этого более чем достаточно.

Минут десять спустя, Роман Петрович устало падает на диван и срывает с себя оставшиеся "бинты", а я достаю из пакета чупа-чупс и протягиваю его ему:

— Вот вам, Роман Петрович, заслуженный приз за лучшую мумию!

Он встает, берет чупа-чупс. Улыбается, снимая упаковку и вдруг, не моргнув глазом, засовывает его мне в рот. Потом наклоняется ближе и шепчет мне в ухо так, что никто не слышит:

— Сосать — это не моя прерогатива, Смирнова. Взрослые дяденьки должны получать более интересные подарки.

Я едва не давлюсь от смеха, вынимаю чупа-чупс изо рта и подмигиваю:

— Таблетки от давления или, может, талон на МРТ?

Вижу, как во взгляде Романа Петровича вспыхивает дьявольский огонь. Он хитро щурится.

— Евгения,.. не бери меня на слабо.

Отвечаю, стараясь сохранить серьезный вид:

— Не буду, не буду. Я же не хочу, чтобы вас в реанимацию увезли с давлением.

Взвизгиваю от неожиданности, потому что ладонь директора тяжелым звонким шлепком приземляется мне на задницу, обжигая кожу огнем.

— Больно же, — отшатываюсь от него, потирая ягодицу. — Вы чего деретесь?

— А ты не провоцируй, — бросает он, явно и сам немного растерянный от того, что сделал, но старается не подавать виду. — Что, сильно больно?

— Нуу, ощутимо. Мамка в детстве, конечно, лупила больнее...

— Давай подую, — наклоняется Роман Петрович и хохочет, когда я испуганно отшатываюсь. — Шучу я. Прости, Жень, не рассчитал.

Отмахиваюсь. На самом деле, не так уж и больно. Но сила удара у него, оказывается, что надо. Аж сжалось все внутри от трепета перед таким темпераментом.