Чтение онлайн

— Я все подготовил, как договаривались.

Атаман теперь становился Кожевниковым Алексеем Леонидовичем, а Диксон — Ахметзяновым Маратом Рафкатовичем. Оба, по документам, отработали по пять лет на севере и, заработав кругленькую сумму, отправлялись на вольные хлеба в Саратов.

Жданов также вручил им железнодорожные билеты до пункта назначения. По легенде, в родном городе они делали пересадку.

— Документы предоставляю настоящие, — подчеркнул Вадим Борисович. — А имена прежними я оставил специально, чтоб вам не путаться и не привыкать к новым.

Беглецы искренне поблагодарили Жданова и заплатили за услуги кругленькую сумму — пятьдесят тысяч рублей. Остальные деньги, за вычетом причитающихся двадцати процентов на общак и Мутанту, они поделили на четверых. Не забыли отблагодарить и сварщика.

Вадим Борисович принес из своей машины два новых костюма, которые как нельзя лучше подошли новоиспеченным Кожевникову и Ахметзянову.

— Нам необходимо поторопиться, поезд через полтора часа, — объявил он.

Разыскиваемые по всему Союзу, они не рискнули на встречу со своими родными и близкими. Издав пронзительный гудок, поезд медленно набирал скорость. Впереди была полная неизвестность.

Светлана Казакова продала дом, официально развелась с мужем, на которого был объявлен всесоюзный розыск, и уехала к Алексею в другой город. В конце августа она вернулась за дочерью, выписалась и забрала трудовую книжку на работе. Перед отъездом она предупредила начальника, что передаст с родителями заявление об увольнении, и добродушный руководитель пошел ей навстречу.

Новый дом Светлане понравился: широкая прихожая, большая кухня, три просторные комнаты, во дворе баня и гараж. На участке в девять соток был настоящий сад: яблони двух сортов, вишня, малина, смородина, крыжовник, слива. В глубине его Алексей поставил три улья. Пчелы становились его увлечением.

На одной улице с их домом находились и школа, и Дом пионеров, в который устроилась работать Света. Работа с детьми у нее много времени не занимала, к обеду она уже была дома и занималась своими делами по хозяйству.

Алексей трудился на заводе в литейном цехе по графику: две смены — в день, две смены — в ночь, затем четверо суток отдыхал.

Светлана второй раз вышла замуж за одного и того же человека, только теперь она стала Кожевниковой. Торжеств особенных не устраивали. На скромную свадьбу собрались самые близкие. Приехали родители и Сутулый с Тюленем и, конечно же, был Диксон.

Торжество у Кожевниковых было в самом разгаре. Стол накрыли в саду, и гости с удовольствием расположились под тенью яблоневых деревьев.

Алексей и Светлана сияли от счастья, словно это была первая свадьба в их жизни, и с радостью бросались в объятия друг другу после криков «Горько! Горько!».

Ирина Анатольевна с умилением смотрела на сына и невестку, украдкой вытирая платочком материнские слезы и думая, что на этот раз у них, может, все образуется. Мухиным тоже понравилось, как устроился Алексей на новом месте: капитальный дом, большой садовый участок, в доме имеется все необходимое и даже сверх того. Олег Пантелеевич выбросил из головы былые обиды и разговаривал с зятем уважительно, чем угодил Ольге Никитичне, которая привыкла постоянно его одергивать.

Сутулый и Тюлень искренне пожелали Кожевниковым семейного благополучия и теперь пили и закусывали, почти не обращая внимания на окружающих. И только Марат не веселился: Марина с сыном были далеко.

Никто не заметил, как в самый разгар торжества распахнулась калитка и во двор вбежал мальчуган. Он изучающе оглядел присутствующих и решительно направился к Марату. Не спрашивая разрешения, малыш забрался к Марату на колени, потрепал его за нос и серьезно произнес:

— Посмотри, кто к тебе приехал, папа!

Марат тупо уставился на проказника, еще не веря своим глазам, а когда пришел в себя, вскочил, подбросил и поймал малыша.

— Сынок! — вырвалось из его груди.

— Маринка! — обрадовалась Светлана, первой заметившая подругу, застывшую у калитки. Марат с сыном на руках медленно обернулся: их взгляды встретились.

— Или не рад? — наконец произнесла Марина и пошла навстречу онемевшему мужчине. — Привет, дорогой.

Через полтора месяца во дворе Кожевниковых играли очередную, шумную и многолюдную свадьбу.

Тарас Поликарпович Мирошниченко довольно легко перенес первый сердечный приступ в немалой степени благодаря жене, которая окружила его заботой после больничной койки. Домашний уют заметно сказывался на здоровье начальника колонии, и он быстро шел на поправку, а уже через месяц вернулся к привычной жизни. Но настоящие неприятности, как оказалось, его поджидали впереди.

В первый же день выхода на работу на встречу с ним напросился осужденный Гришин Никодим Петрович, который находился в зоне на положении. Просьбу Мутанта передал подполковнику его заместитель.

— Приведи, — сразу согласился Мирошниченко, его раздирало любопытство: зачем он понадобился матерому преступнику? До этого момента они соблюдали нейтралитет по отношению друг к другу.

— Можно, гражданин начальник?

В дверном проеме кабинета показалась щупленькая фигура первого авторитета колонии. Цепкие глазки мгновенно ощупали весь кабинет, включая и его хозяина.

— Проходи, Никодим Петрович, — произнес вслух Тарас Поликарпович. Про себя же подумал: «С этим нужно держать ухо востро».

Положенец покосился на пачку «Явы», лежащую на столе подполковника.

— Закурю?

— Пожалуйста, угощайся.

Мирошниченко сам поднес посетителю пачку и чиркнул спичкой. Мутант несколько раз затянулся, выпуская дым через нос, он особо не спешил, обдумывая свое дальнейшее поведение.

— Мне передали, что ты хочешь поговорить со мной, — поторопил его хозяин кабинета.

— Мне кажется, начальник, что авторитетные зеки должны пользоваться некоторыми привилегиями в отличие от остальных осужденных.

— По-моему, до сих пор так и было.

Подполковник с интересом рассматривал пожилого, невзрачного человека, которому стоило пошевелить мизинцем — и в колонии начались бы повальные беспорядки. Но это было невыгодно им обоим, поэтому и соблюдался, так сказать, пакт о ненападении между кумом и положенцем.

У Тараса Поликарповича в жизни пошла черная полоса. Вдобавок ко всему усложнять отношения с положением он не собирался. Но и делать ему какие-либо послабления было небезопасно: такому палец в рот не клади, мигом оттяпает. А то, что он что-то задумал, Мирошниченко уже не сомневался.