Чтение онлайн

В Горсовете референт протянул перечень граждан, родившихся в аномальных зонах, и с некоторой обидой заметил, что составил его вчера, а сегодня пришлось по новой восстанавливать.

— Ну, извини, — сказал Федор, просматривая список. Граждан оказалось не густо, на две с небольшим страницы. Фамилия, инициалы, домашний адрес и телефон. Надо сверить с планом города, проверить, кто живет поблизости.

— Нормально? — поинтересовался референт.

— Халтурите, молодой человек, — со вздохом сказал Федор. — Почему инициалы, а не полное имя-отчество?

— Так программа сделана, — быстро ответил Анатолий. В глазах его ясно читалось: врет.

— Тогда проверим по базе. Как имя-отчество гражданки Кротовой А.А.? Ну смотрите же.

Референт отвел глаза.

— Амалия Анатольевна, — пробормотал он. — Кротова по первому мужу.

— Так-так. Сокрытие персональных данных. И где сейчас гражданка бывшая Кротова?

У референта покраснели уши.

— Не знаю. Ушла.

Федор приблизился к референту вплотную, схватил его за грудки и легко приподнял над полом.

— Не ври представителю закона. Знаешь! Смотреть в глаза! Сейчас ты меня к ней отведешь.

Референт задергался, захрипел, замотал головой. Воротничок сдавил ему горло. Федор как следует встряхнул референта и поставил обратно. Тот согнулся, обхватив руками горло, закашлялся. Изо рта потянулась длинная прозрачная нитка слюны.

Снег рванулся навстречу, едва они повернули к реке. Сухая крупка холодно обжигала щеки и нос.

— Сюда, — хрипло сказал референт. — Направо, за церковью. Второй этаж, палата двенадцать. Можно я не пойду? Мне плохо, мутит.

— Нельзя, — отрезал Федор.

Городская больница летом, наверное, утопала в зелени, а сейчас голые деревья вокруг производили мрачное впечатление. Внутри встречали тоже, мягко говоря, неприветливо. В палату Федор прорвался буквально с боем: «не приемный час, почему без бахил, корпус тяжелобольных и умирающих, нельзя без специального разрешения».

Возле кровати под развесистой капельницей сидела Амалия и держала за руку лысенькую девочку лет десяти в марлевой повязке. Другую Амалину руку сжимал в ладонях — кто бы мог подумать! — герр профессор. У профессора на лице застыла мина приличествующего моменту сопереживания. Завидев Федора, он отцепился от Амалии и вышел в коридор.

— Унглюкс кранк дер Кляйне… унглюкс Мутти, — профессор промокнул глаза платком значительных размеров в крупную клетку.

— Бедная больная малышка, — согласился Федор, пристально глядя на референта. — Но, насчет матери я сильно сомневаюсь. Я так думаю, что несчастная мамаша вступила в преступный сговор с официальным лицом с целью совершения преступления. Официальное лицо, подделав документы, путем организации несанкционированного ремонта в зоне доступности Норы разбудило Зверя и в дальнейшем, с помощью пока не выявленного сообщника, не дало Зверю заснуть, организовав таким образом темпорально-метеорологическую аномалию.

— Я не знал, — просипел референт. — Я не знал, что так получится. Понимаете, я думал, что Зверь проснется, вылезет и выйдет солнце. Мы так соскучились по солнцу и теплу, понимаете, а девочка совсем плоха, она просит солнышко, каждый день, просыпается и просит, чтобы вышло солнышко.

Профессор подергал Федора за рукав: «Них ферштейн». Федор перевел, добавив, что считает Амалию зачинщицей происшедшего для того, чтобы не расставаться подольше с умирающей дочкой.

Профессор сделал большие глаза, крикнул «Найн!» и кинулся в палату. Через некоторое время он вернулся с Амалией.

— Генрих сказал мне о ваших подозрения, — произнесла она сдержано, но глаза ее возмущенно сверкали. — Как вы могли подумать, что я обреку свою девочку хотя бы на один лишний день мучений? Ей плохо, моей крошке, ей очень-очень плохо. Наверное, я бы выбрала период ремиссии, а не сейчас, в разгар химиотерапии, которую дитя вряд ли перенесет. Анатоль, — она посмотрела снизу вверх на референта. — Что это вы придумали? Напрасно, я не просила.

Референт стоял весь красный, уставившись в пол.

— А если бы моя дочка умерла бы в крайний день? — Амалия прикрыла рот рукой, побледнела. — Какой бы это был ужас. Умирать, воскресать и снова умирать, зная, что не переживешь крайний день и вот-вот все закончится…

Профессор, не стесняясь присутствующих, обнял Амалию за плечи и зашептал что-то утешительное. Федор нахмурился. Какая-то мысль мелькнула в голове и пропала. Он попытался сосредоточиться, и снова упустил. Что-то важное сказала Амалия. Умирать каждый день и знать, что умрешь…

Чтобы отвлечься, Федор достал список граждан и стал просматривать. На второй странице он увидел то, что искал.

— Пойдемте, — сказал он Амалии и профессору.

— А я? — пискнул референт.

— Ты тоже.

— Доктор Тодд в палате с умирающим, — сказала дежурная сестра. — Нет, я не могу его позвать. Строго-настрого запрещено беспокоить, когда он работает с безнадежными. Что вы делаете?! Немедленно прекратите!

Федор ее не слушал. Он прошелся по палатам, открывая подряд двери. Доктор нашелся в пятой по счету, возле постели пожилого мужчины с отечным лицом и мутным взглядом.

— Доктор Тодд?

— Да, я. Выйдите, мешаете. Я потом с вами поговорю.

Федор молча подошел, вздернул доктора со стула, заломил руки за спину и надел наручники. Доктор ахнул и задергался. Больной с немым изумлением наблюдал за этой сценой.

— Вы арестованы, — твердо сказал Федор. — Обвинение вам предъявит следователь.

— Это какое-то недоразумение! — воскликнул доктор Тодд, выдираясь из рук оперативника. — Немедленно отпустите, или скажите, в чем я обвиняюсь.

— Ну хорошо, вы сами этого хотели. Доктор Теофан Тодд! Вы обвиняетесь в искусственной инициации и пролонгации темпорально-метеорологической аномалии.

— Да зачем же оно мне надо?

— Вы поставили себе целью изучение посмертного состояния, того самого, когда душа летит по коридору к сияющим просторам. Наверняка день за днем вы опрашивали несчастных, искали повторяющиеся либо разнящиеся детали. Есть ли жизнь после смерти, теория, подтвержденная фактами, — да это же Нобелевка, не меньше! — Федор усмехнулся. — А моя теория вот-вот подтвердится, когда сотрудники милиции найдут в вашей квартире духовое ружье. Вы ведь и не думали его прятать, верно?