Чтение онлайн

— Почему нельзя? Ярослава увезли туда, значит, и мне… А, это операционная. Да, конечно, я здесь подожду. — Обессиленно прислонилась к стенке. — Что? Па диван? — Она оглянулась с недоумением. Действительно, у стены напротив стоит небольшой кожаный диванчик. — Да, спасибо, на нем будет гораздо удобнее.

Девушка ушла, минут через пять около Ларисы присела другая, уже в обычном белом халате и без маски. Сестричка. Сказала с любопытством:

— Не часто к нам с огнестрельными ранениями привозят. Вы сможете на вопросы ответить, историю болезни заполнить?

— На вопросы? — тупо переспросила Лариса.

— Фамилия, возраст, адрес и все такое, — терпеливо повторила девушка.

— А-а… да, разумеется. Козырев, Ярослав Германович…

Она сумела ответить почти на все вопросы длиннющей анкеты, даже сама удивилась. Сколько всего она про Ярослава знает, оказывается. Потом сестричка обернулась, посмотрела куда-то в конец коридора и сказала:

— Милиция приехала.

— Милиция? — Лариса глянула в ту же сторону. Маячило там несколько фигур, но кто конкретно был милиционером, она не поняла. Тем не менее, поскольку девушка явно ожидала реакции на это сообщение, спросила у нее: — А кто их вызвал?

— Так огнестрельное же ранение, — объяснила та важно. — Мы в таких случаях обязаны немедленно сообщать. Это же все при вас случилось, может, поговорите сейчас? С милиционером, я имею в виду? Предварительно. Расскажете ему, что видели. Вы ведь видели что-то?

— Видела. Только не поняла ничего. А поговорить… Что ж, конечно… Мне подойти к нему?

— Не надо, — вскочила сестричка, — сейчас я его сюда, к вам, приведу!

Милиционер оказался полноватым круглолицым мужчиной лег сорока. Маленький рост он успешно компенсировал серьезностью и деловитостью. Он вежливо представился, даже показал какую-то красную книжечку-удостоверение, на которую Лариса взглянула без всякого интереса. Фамилия и звание милиционера тут же вылетели у нее из головы, как-то не получалось у нее сейчас сосредоточиться на таких мелочах.

Сначала она просто рассказала ему, как все было, а он только внимательно слушал. Потом попросил повторить все еще раз, а сам начал писать протокол, непрерывно перебивая и задавая вопросы, на большинство из которых она не могла толково ответить. Время от времени милиционер задумывался над своим протоколом, составляя чудовищной конфигурации формулировки, которые, как поняла Лариса, являлись обычным стилем такого рода документов.

Чувствовала она себя при этом полной идиоткой.

— Во что был одет стрелявший?

— Что-то серое. Кажется, ветровка. Ну и брюки, наверное, были.

— Серые?

— Вроде бы да. Понимаете, перемена цвета в глаза не бросалась.

— Рубашка, обувь?

Лариса только хлопала глазами. Скорее всего рубашка была и ботинки тоже. По крайней мере как раз отсутствие их она бы точно заметила. Но вот какие…

— Машину, в которой преступники покинули место преступления, вы видели?

— Да, она была синяя… кажется. И вроде бы «Москвич», но я не приглядывалась, понимаете? Сначала мне ни к чему было ее рассматривать, а потом не до того было.

— Про номер вас спрашивать бесполезно, правильно я понимаю? — вздохнул он.

— Правильно. А зато я его в лицо узнаю! — встрепенулась Лариса. — В любой одежде!

— Эт-то хорошо… — протянул милиционер. — Давайте его лицо опишем.

Но как бы плохо она себя ни чувствовала во время этого разговора, когда он закончился и милиционер с подписанным протоколом удалился, оставив ее в покое, стало еще хуже. Потому что теперь оставалось только ожидание.

Наконец в коридор вышел молодой парень в такой же голубой робе, как та девушка, что не пустила ее в операционную. Марлевая маска болталось у него на шее. Он с веселой улыбкой оглядел пустой коридор и громко спросил в пространство:

— Кто тут с раненым прибыл?

— Я! — Лариса вскочила было, но коленки подогнулись, и она снова рухнула на диванчик. Повторила шепотом; — Я?

— Ну что вы так волнуетесь? — Врач, слегка подволакивая ноги, подошел, сел рядом. — Все с вашим супругом будет нормально. Операцию мы сделали, обе пули вытащили. Можно было бы даже местным наркозом обойтись, но одна не очень удобно засела, поэтому дали общий, так что он сейчас спит. Пули, слава Боту, простые, без затей, так что повреждения получились минимальные. И кровопотеря не такая уж большая, тут вы уже «скорую» благодарите, хорошо ребята сработали.

Лариса, не сводя с него взгляда, быстро закивала, прижав руки к груди:

— А я смогу увидеть…

— Сможете, сейчас его мимо повезут, в реанимацию… Да что с вами, это послеоперационная палата так называется! Там аппаратура, чтобы следить за состоянием… Вы что, последние сто лет в больницах не бывали?

— Да как-то… не приходилось, — слабо ответила она. Двери в операционную распахнулись, показалась каталка. Ярослав, укрытый по подбородок простыней, лежал с закрытыми глазами, бледный и страшно далекий. Лариса рванулась было к нему, но тяжелая рука доктора, упавшая на плечо, пригвоздила ее к дивану.

— Отсюда смотрите, — строго сказал он. — А то знаю я… начнете сейчас у него на груди рыдать. Только инфекция от этих переживаний. Посмотрите и успокойтесь, он прекрасно выглядит.

После того как Ярослава увезли, Лариса выслушала еще одну порцию успокаивающих заверений врача и начала проситься подежурить в реанимации. Ей отказали, вежливо, но твердо. Объяснили, что сложнейшие приборы, являющиеся вершиной медицинской техники, будут следить за состоянием раненого гораздо тщательнее и продуктивнее, чем неграмотная («Вы же к медицине отношения, как я понял, не вместе?») женщина. И в коридоре ночевать никакого смысла нет. Чего себя на диванчике мучить, если можно спокойно выспаться дома и завтра к семи, пожалуйста, в больницу. Возможно, даже можно будет супруга увидеть, а если после обхода его переведут в обычную палату, то и поговорить. Только халатик белый не забудьте и сменную обувь, естественно…

Наконец объединенными усилиями врач и медсестра вытолкали ее на улицу. Лариса медленно шла, ежась от прохладного вечернего ветерка. Теперь надо было решить, что и в какой последовательности делать.

Прежде всего надо по крайней мере на ближайшие пару дней отменить занятия… Ох, как нехорошо, до экзаменов всего ничего осталось! Ладно, с учениками она разберется. В конце концов, кто весь год учился, тот уже готов, а кто бездельничал, тому неделя занятий не поможет. Хорошо, что Наташка взяла Людмилу под свою опеку, не до ее проблем сейчас. И какими они кажутся мелкими по сравнению с настоящей опасностью навсегда потерять Ярослава. Ха, вот и ответ — возвращаться Люське к мужу или разводиться. Пусть представит себе, что это Володька лежит сейчас простреленный в реанимации и что она при этом почувствует. И вывод сделает исходя из этих своих чувств. Ладно, это все не самое главное. Главное — это отец Ярослава. Может, если не говорить ему, он ничего не заметит? Ерунда, Славка звонит или забегает к нему каждый день. И потом, не та ситуация, когда можно в дурацкие прятки играть, Германа Александровича все это касается не меньше, чем ее. По крайней мере он действительно отец, а она, хоть и откликалась в больнице на «супругу», на самом-то деле никто.

Значит, надо сейчас ехать к нему. Лариса посмотрела на часы, не слишком ли поздно, и удивилась — еще и одиннадцати нет! А казалось, столько времени прошло, что должна быть глубокая ночь.

До места она добралась довольно быстро и без проблем. Перед дверью помедлила, снова посмотрела на часы. Не совсем приличный час, чтобы вламываться к пожилому человеку. Впрочем, она не со светским визитом пришла. Подумав так, Лариса решительно нажала кнопку звонка.

— Ларочка? — Герман Александрович, в шлепанцах и домашнем халате, из-под которого видны были голые ноги, удивленно смотрел на нес. — А где Слава? Что… Впрочем, что же это я, вы заходите! — Он отступил в глубь коридора. — Надеюсь, вы не поссорились?