Чтение онлайн

— Есть! Вот они! — Герман Александрович взмахнул рукой, в которой были зажаты три простых альбомных листка. — Смотри! Братья Кармановы.

Лариса взяла листки, аккуратно разложила на столе. Это были портреты, даже не нарисованные, а только набросанные карандашом. На первом листке был изображен парнишка лет двадцати, худенький и большеглазый, тонкая шея торчит из воротника ковбойки. Симпатичный? Может быть. Но как удалось Ярославу простыми штрихами передать ту торжествующую жестокость, которой прямо-таки переполнен этот паренек? И несомненно, именно этот человек вчера… Лариса смотрела на рисунок с ужасом и отвращением.

— Это был он? — тихо спросил Герман Александрович.

— Да. — Она сглотнула. — Только выглядел лет на сорок.

— Сорок? Вообще-то, насколько я помню, они были моложе Славика. Впрочем, тюрьма никого не красит. А это младший брат, тот самый Коля, о котором они говорили. — Он отодвинул в сторону верхний лист, и на Ларису глянул совсем мальчишка.

Сходство между братьями было очень сильным, только у младшего был немного другой рисунок бровей, да еще оставались по-детски пухлыми губы и щеки. Но какой взгляд! Со старшим еще можно было попробовать договориться, но этот был убийца. Такие начинают в самом нежном возрасте, обрывая крылья бабочкам, потом обливают бензином и поджигают кошек, а потом добираются и до людей. Остановить, перевоспитать, переделать их невозможно. Только убить.

— Ты не смотри, что он тут таким ангелочком получился, — сказал Герман Александрович, — на самом деле командовал именно Коля. Выбирал время, место, наносил первый удар.

Лариса кивнула и быстро перевернула листок. Она не могла смотреть на это лицо, тошнота к горлу подкатывала. Третий портрет был двойной — братья смотрели друг на друга. Не просто смотрели, общались. Они явно понимали друг друга без слов, они были абсолютно едины — и в мыслях, и в чувствах. Единое, ничем не замутненное зло.

— Ужас какой-то, — шумно выдохнула Лариса. Встала, отошла к окну и оттуда, с более безопасного расстояния, спросила: — А кто это такие, эти братья Кармановы?

Герман Александрович сел на освободившийся стул и теперь сам разглядывал рисунки.

— Братья Андрей и Николай Кармановы. Андрею тогда было девятнадцать, Николаю чуть больше семнадцати. А было это… да, точно, одиннадцать лет прошло. Славик тогда на последнем курсе учился и по возможности подрабатывал. Даже не ради денег, платили ему гроши, конечно, а ради возможности попробовать, проверить какие-то новые идеи, да и знакомства полезные завести, связи. Засветиться в нужной среде, одним словом. Работа эта чаще всего была по оформлению витрин. — Он слегка повернулся на стуле, откинулся на спинку и продолжал выразительным голосом с интонациями опытного рассказчика: — Вы, Ларочка, наверное, и не помните то время, когда единственным украшением продуктовых магазинов были фигурные башни из жестянок с консервами. А то и просто плакатик «Молоко подлежит обязательному кипячению!» на фоне портьеры из красного плюша повесят, и хватит, нечего баловать. Зачем что-то придумывать, если покупатель все равно от тебя никуда не денется? Придет и еще в очереди будет стоять! Ну а после перестройки частные магазинчики на каждом углу, ларьки-киоски друг друга перещеголять пытаются, государственные магазины тоже зашевелились. Славик работ быстро, качественно и всегда умел понять, что именно клиенту нужно. Это в его деле самое трудное. Наблюдал я пару раз, как он с ними общается… но это к делу не относится. Лариса, пошли еще чайку выпьем? А то у меня от долгих разговоров в горле пересыхает, а эта история не короткая.

Лариса не возражала. Она тоже не отказалась бы сейчас от пары глотков горячего чая. Правда, не потому, что в горле пересохло, а потому, что все еще маячило перед глазами лицо Карманова-младшего.

— Так я говорил о том, что Славик постепенно зарабатывал себе имя, с окраин продвигался на главные улицы. Когда он оформил витрину небольшого продуктового магазинчика на проспекте, его работу заметил сам директор «Детского мира». — Герман Александрович сделал маленький глоток — чай был еще слишком горячий. — А там витринищи какие, на весь этаж! Для умного оформителя простор, поле непаханое! А у них по всем площадям — детские ползунки и воздушные шарики. В общем, нашел директор Славика и дал ему карт-бланш. «Делай. — говорит, — что хочешь, но чтобы люди со всего города съезжались на наши витрины посмотреть». А у Славика тогда так сложилось в институте, что никак он не мог днем работать, только ночью. Но кто ж его пустит ночью по магазину бродить? Ничего, и этот вопрос решили. Витрины-то двойные, так его стали запирать там на ночь со всеми материалами и так, вместе с ним магазин на охрану сдавали. Ночи три он так отработал, а потом это и случилось. Я уже не помню, в два часа или в три да и не важно это, там ведь на проспекте и ночью светло, фонари у каждого дома понатыканы. В общем, занимается он своими делами, на улице, естественно, никого. Потом появились трое — два парня и девушка.

Лариса сидела не дыша. Представляла себе: вот Ярослав возится между двумя стеклами, вот три человека идут по ночному проспекту, залитому электрическим светом… Ей казалось, что она знает продолжение.

— Сначала он не обратил на них внимания, ну идут и идут, смеются чему-то все трое. Потом девушка кричать начала, побежала. Парни ее поймали, конечно. Тут Слава и увидел нож. Заметался, а что делать? Они его даже не замечали, просто не смотрели в ту сторону. Попробовал витрину разбить, но стекло специальное оказалось, качественное, такое вдруг не расколотишь. В конце концов он додумался датчики сигнализации посрывать. Трех минут не прошло, милиция приехала на двух машинах — «Детский мир» грабят! Парни и понять ничего не успели, как их повязали. А Славик… ну можешь себе представить, пока милиция ехала, эти три минуты он скреб ногтями стекло и смотрел, как они убивают ту девушку.

Герман Александрович вздохнул, потер лицо ладонями. Повернул голову к окну, за которым стояла чернильная ночная тьма, снова заговорил, не отводя взгляда от темного стекла:

— Славик на суде был главным свидетелем. Эти парни, Кармановы, выбирали на танцах или просто среди гуляющих девушек ту, на которой золота было побольше, цепочки там, колечки всякие… знакомились, предлагали проводить. Ребята они были видные, впечатление производить умели. Сначала гуляли, пока прохожие с улиц не исчезнут, но вроде как в сторону дома все время, чтобы никаких подозрений. А потом… Девушка эта в двух кварталах жила от места, где ее убили.

Он тяжело вздохнул, перевел взгляд на Ларису.

— Главное, у них при обыске этих ювелирных изделий почти килограмм нашли! А в милиции за два года нераскрытых дел по убийству и ограблению молодых девушек больше тридцати. Часть украшений родственники опознали, но эти подонки твердо на своем стояли — все куплено у алкашей по дешевке. Так что судили их только за последнее убийство. И то они пытались рассказать, что шли, дескать, увидели, как маньяк какой-то ножом машет, хотели его поймать, а он вырвался и убежал. Они вроде попытались девушке помочь, думали жива еще, а тут милиция налетела, да и повязали их, ни в чем не повинных, не разобравшись. И так они складно рассказывали, описание маньяка давали подробное, ни разу не сбились. Не знаю, может, и выкрутились бы, если бы не Славик…

Герман Александрович посмотрел на остывший чай и залпом допил его. Встал, подошел к раковине, сполоснул чашку и поставил ее на сушилку.

— А когда приговор объявили, старший, Андрей, и сказал, что Славику только и жизни, пока он в тюрьме. А вернется — найдет и убьет. Глаза у него при этом были такие… Я после этого суда год спать нормально не мог. Потом забылось постепенно. А теперь, выходит, он вернулся.

— Но что же делать? — жалобно спросила Лариса. — Нельзя же так. Его арестовать надо этого Карманова и обратно в тюрьму, он же убийца!

— Ты прямо как ребенок, Ларочка. Не так это все просто. Его сначала найти надо. Знаешь, наверное, надо мне будет завтра того следователя отыскать, который дело вел, Одинокова. Я думаю, должен он интерес проявить. Он тогда совсем мальчишкой был, ну может, на пару лет старше Славика. Такое это было на суде странное ощущение — все примерно одного возраста, но с одной стороны двое убийц, а с другой — следователь и мой Славик. Даже жутковато немного. И ведь у них родители вполне уважаемые люди, на заводе работали, династия трудовая у них была. Надеялись, что сыновья выучатся, тоже на завод придут, инженерами. Мать все плакала…

Лариса была уверена, что не сумеет заснуть этой ночью, но около четырех часов начала клевать носом, и Герман Александрович отправил ее в комнату Ярослава, на его диван.

Утром, ровно в семь, они уже топтались в больничном коридоре. Никуда их, разумеется, в такую рань не пустили. Правда, после некоторых переговоров, которые умело провел Герман Александрович, дежурная сестра в реанимации разрешила на цыпочках зайти в коридор и посмотреть на Ярослава через стекло бокса. Он все еще спал, но уже не производил впечатления человека, находящегося в глубоком обмороке. Если бы не мудреные медицинские приборы, окружавшие его (впрочем, большинство из них были выключены), то и вовсе не казался бы больным — спит человек и спит себе.