Чтение онлайн

Мы в вип-зоне. Перед нами стекло. Мы видим все, что происходит в клубе. Нас не видит никто.

Я могу трахать их обеих, прижимая к стеклу – никто не увидит.

Меня это заводит.

Губы блондинки уже обхватывают мой член. Брюнетка облизывает мои соски.

Я их не трогаю.

Я ничего им не говорю. Предпочитаю, чтобы они проявили инициативу. Пусть отработают. Плачу я хорошо.

Держу блондинку за волосы, пока она делает мне горловой минет.

Хорошо. Но, сука, чего-то мне не хватает.

Это, блядь, как суп-харчо без специй, без перца. Не обжигает. Не горит…

Сука… у меня давно ни с кем не горит.

Мне, наверное, лучше вообще не трахаться…

Видимо, вселенная тут же подкидывает знак – вибрирует телефон.

Личный. По нему звонят всего несколько человек. В том числе один из сотрудников службы безопасности.

Я чувствую, что это именно он.

Интуиция, мать твою.

Еще я чувствую, что сегодня буду трахаться совсем в другом месте, и «трахаться» в данном случае – не значит вставлять милой девушке до гланд.

– Да, Клим, в чем дело?

Слушаю, охеревая…

Это просто кабздец.

Кабздец!

Через полчаса я в нужном отделении.

Хорошо, что у меня везде есть свои люди. Мы мило беседуем с начальником смены, шутки-анекдоты. Неформальный разговор. Потом слышим ор. Кто-то из задержанных «бузит». Интересно посмотреть.

Мне так очень интересно!

А еще через пару минут я вижу ее. И слышу то, что приводит в шок.

Клим мне об этом не сказал.

В ее глазах такой ужас…

Твою же мать… девочка… что ты натворила?

Что, блядь, я натворил?

***

Интуиция не подводит. Мне реально приходится трахаться, но совсем не так, как хотелось бы.

Смотрю на эту несчастную, с подбитым глазом, грязную, дрожащую…

Хотелось бы.

И хочется.

Даже такую, млять, хочется…

Просто до боли в яйцах.

Потому что это мой суп харчо с перцем!

Это мой личный сорт самого лучшего, самого забористого «плана».

Чёрт, траву не курил, кажется, сто лет, почему вспоминаю?

Пытаюсь осознать то, что говорят про мою девочку – сколько времени прошло, а я все еще мысленно так ее называю, хотя она не моя, никогда моей не была и…

Я был уверен, что не будет.

Нет, Корсаков. Это чужая головная боль. Пора тебе к этому привыкнуть!

Хрен там.

С недавнего времени снова – моя.

И еще раз хрен. Всегда моя.

Не знаю, блядь, почему.

Ненавижу ее. Так, что жилы тянет…

За то, что сделала со мной. За то, что всегда со мной делала! И делает до сих пор.

Ненавижу, потому что из-за нее я слабак. Мякиш хлебный. Тряпка.

А я не люблю быть тряпкой.

Понимаю, что ее ведет, сознание теряет. Мне дотрагиваться до нее – все равно, что голыми руками из костра головешки таскать. Или железные прутья, раскаленные добела, хватать.

Но деваться некуда.

Беру. Несу. Помогаю.

Альтруист хренов.

Добрый самаритянин.

Дверь закрываю, а сам думаю – тебе важно, чтобы она была жива. Остальное тебя волновать не должно.

Но…

Мать твою, неужели ее правда…

Ее… силой? Еще и толпой?

Меня накрывает.

Сука! Сука!

Выть хочется!

Какая тварь посмела пальцем тронуть?

Где, блядь, был Клим и его команда?

Всех урою. Уволю. «Волчьи билеты» в зубы получат!

Так, спокойно, Корсаков. Спокойно.

Твой конек – хладнокровие!

Нельзя напугать ее еще сильнее, поэтому ты должен вести себя так, словно ничего не произошло.

Это правильно.

Что надо сделать?

Надо срочно показать ее врачу. Нужно ехать в клинику.

Звоню Товию, поднимаю всех на ноги. Не спать! Работать! Бабки плачу!

И снова хочется выть…

Что она так долго? Какого?

Вламываюсь – дверь не закрыта.

Она стоит у раковины. Лицо умыла. Синяки стали ярче.

И глаза как блюдца.

Красивые глаза. Нереальные.

Они у нее не голубые и не зеленые. Они цвет меняют. Это я давно заметил, еще когда она совсем девчонкой у отца своего работала. Когда она злится или волнуется – они темнеют и становятся как небо в грозу, солнцем высвеченное. А когда смеется и радуется – светлеют и становятся как морская волна.

Ты хренов поэт, Корсаков.

А вот Ромео из тебя так себе. Староват. Хорошо хоть лысины нет. Повезло.

Я что-то говорю. Она что-то отвечает.

Предупреждаю ее о клинике, понимая, что она вряд ли вообще вдупляет, что происходит. Ее и по голове, видать, хорошо приложили. А может, и накачали чем.

Твари.

Закопаю. Каждого. Лично!

Все лично поотрываю и запихну кому в рот, кому в задницу!

Еще что-то говорю. Не знаю, зачем тяну время.

Как приговорённый оттягивает минуты до плахи.