Чтение онлайн

Игнат, когда уезжал в неизвестность, когда брался за сложное незнакомое дело, когда проигрывал и оставался ни с чем, все равно знал, что не пропадет. У Валерии такой уверенности не было. Она просто тыкалась куда-то, как новорожденный котенок, который ничего еще не видит вокруг, но надеется, что по счастливой случайности перед носом окажется миска с молоком. Конечно, потом все изменилось, она стала вполне самоуверенной, решительной, проницательной и хитрой женщиной. Валерия уже вполне бы справилась и без него. Только ни он, ни она этого не хотели. Зачем, если так, как есть, гораздо приятнее и интереснее.

Игнат снова пошевелил тюль. Его в принципе совсем не интересовало, что происходит на улице, просто грызла непонятная тревога, требующая хоть каких-то действий и передвижений. Часы издевательски моргнули, показав три ноль-ноль. В такое время совершенно невозможно кому-нибудь позвонить. Особенно Валерии. Она потом больше не уснет, будет мучиться до утра, переворачивать подушку и глотать холодный чай. Валерия всегда плохо спала. И очень страдала от недосыпания. Вопреки всем своим разумным, четким мыслям, Игнат уже искал в телефоне нужный номер.

— Прости, я тебя, наверное, разбудил…

Он собирался долго извиняться, рассказать, что, наверное, это переутомление или паранойя, но он непонятно почему весь вечер о ней думал и было просто невозможно продержаться до утра с колючим чувством нарастающей тревоги, но вместо этого изумленно рухнул в кресло, слушая звонкий, напряженный, изо всех сил старающийся звучать ровно голос Валерии.

— Давай я к тебе приеду.

— Не надо, — она ожила, обрадовалась. — Можно, лучше я? Я все равно еще в машине.

Дмитрий, догадался он. Конечно, у нее дома торчит глупый самонадеянный мальчишка, непризнанный гений, и Лере совсем не хочется заявляться туда не одной в такое время, ведь тогда придется что-то говорить, что-то до отвращения простое и бессмысленное, а она устала…

— Конечно, я жду.

Все хорошо, старательно внушала себе Лера. Жизнь продолжается, скоро Новый год, наконец-то выпал снег… Все хорошо.

Большие неторопливые снежинки лениво плавали в холодном декабрьском воздухе, как в каком-нибудь старом мультике. Ее собственное отражение, бездумное и зыбкое, реяло там, с этими снежинками. Сейчас Валерия отчаянно ему завидовала. Как бы ей самой хотелось стать частью холодной неизменной бесконечности и совсем, совсем ничего не знать и ни о чем не думать… Лера с усилием отвернулась от окна.

Игнат по-домашнему возился с заваркой и чайником. Все это было настолько обыденным, каждодневным, весомым, что казалось, будто на свете не существует ничего другого, только этот чайник, этот салатовый абажур и ночь за окном.

— Наверное, к тебе тоже придет следователь, — виновато вздохнула Валерия. — Он расспрашивал про моих наследников, я рассказала, что написала на тебя завещание.

— Что? — опешил Игнат. — Какое завещание?

— Обыкновенное, Игнат. Должна же я позаботиться о моих достижениях. У меня больше никого нет.

— Лерка, ты в своем уме? О чем ты думаешь?!

— Успокойся, я не сейчас написала. Не из-за этого. Просто мало ли что. Но теперь Кузовков тебя достанет… — Валерия печально ссутулилась на угловом диванчике.

— Да и черт с ним, — рассеянно отозвался Игнат. Ему дела не было до какого-то Кузовкова. Пусть приходит, пусть спрашивает, пусть хоть душу вытрясет, и не такое бывало. Обидно только, что пока тот будет заниматься ерундой, какая-то дрянь сможет притащить Лере еще один сюрприз. Но, если честно, его сейчас волнует не это. Слишком потрясла Лерина выходка с завещанием. Вроде бы, если задуматься и послушать ее, все вполне логично, но почему-то в голове не укладывается.

— Знаешь, сегодня Димка пришел откуда-то ночью, — Валерия решила сменить тему. — Как раз когда мне позвонили. Сказал, что в клуб ходил… Я с ума сойду, если это все не закончится. Я уже ни с кем не могу нормально разговаривать. Смотрю, киваю, улыбаюсь, а сама думаю: он — не он? Кошмар какой-то.

— Отвлекись. Пусть твоя Юлия поработает, раз она, по-твоему, справляется. Ты же хотела на дачу, давай поедем.

— Мама думает, что это все ты, — не глядя на друга, пробормотала Валерия.

— Я понимаю, Лер, — Игнат, казалось, не удивился и не обиделся. — Съезди куда-нибудь одна. Тебе надо хоть пару дней пожить спокойно.

— А ты не хочешь сказать, что ты не бил мои витрины и не подбрасывал мне медвежат? — теперь она вскинула голову и смотрела прямо на него сухими, странно блестящими глазами.

— Разве такие фразы имеют значение? Будто кто-то по доброй воле признается в преступлении. У меня нет алиби, Лера, я не могу тебя убедить… Но все-таки это не я.

— Нет, я не думала… На самом деле. Просто иногда так… — Валерия покачала головой, не подобрав подходящих слов. Она никогда не могла говорить вслух о чем-то плохом. Все сразу же так явно вспоминалось, проживалось заново, становилось чем-то совсем невыносимым… Нет, лучше молчать. И думать.

Игнат бесцельно прошелся по кухне. Всегда, если что-то случалось, он знал, что надо делать. Для него не существовало проблем, только трудности, которые надо было преодолеть. Но сейчас — сейчас он оказался абсолютно беспомощным. Он не может не то что помочь, хотя бы ободрить и успокоить.

— Я иногда болтаю всякую чушь, — грустно заметила Валерия. — Не обижайся, пожалуйста. Просто я все время гадаю, кто что знает. Прихожу на работу, и кажется, все смеются, переглядываются. Димка вот ночами где-то шастает…

Игнат мог предположить, где проводит вечера Лерин молодой любовник, но вряд ли подобные догадки ее утешат. Он молча похлопал ее по плечу, как старого товарища. Оконное стекло равнодушно отразило двух потерянно застывших людей, напрасно пытающихся проникнуть в мысли друг друга.

Катя Филимонова снова покосилась на висящую в углу камеру. Она была почти уверена, что сейчас ее никто не видит, и просматривать записи Меркулова будет, только если в магазине спять что-то случится. Но даже тогда она станет изучать момент преступления, а не обычную дневную работу консультантов. И все-таки Катю грызла тревога. Камера сбивала.

Казалось, что за этим немигающим черным глазом притаилась сама хозяйка и неусыпно следит именно за ней, Катериной, готовясь выскочить в самый последний момент, когда девушка уже окончательно поверит, что все получилось.

Еще раз глянув на камеру, Катя перевела взгляд на ближайший манекен, сосредоточенно нахмурилась и попыталась что-то смахнуть с висящего на нем платья, сначала небрежно, потом старательнее, будто ткань не хотела очищаться. Не удержалась, снова стрельнула глазами наверх, будто пытаясь убедиться, что ее манипуляции не вызвали подозрений. Потом осторожно стянула с манекена платье и унесла в подсобку. Через пару минут вернулась обратно, все с тем же платьем в руках, и аккуратно повесила его на место, теперь уже не оглядываясь на камеру…