Чтение онлайн

Наверняка кто-то из менеджеров или консультанток решил подзаработать, такую вычислить — дело техники. Пусть старлей разбирается, будет чем себя занять.

Валерия неторопливо вышла из ванной, на ходу вытирая волосы. Мельком глянула на него и тут же фыркнула:

— Что ты делаешь? Набросай газет побольше, и все случится.

Не дожидаясь ответных действий, уселась рядом и отправила в камин стопку бумаги.

— Ты варвар, — миролюбиво отметил Игнат.

— Подумаешь! Главное, что сейчас у меня все будет гореть.

Голубоватые огненные язычки осторожно пробовали ворох газет, обнимали сухие тонкие щепки, с опаской обходили толстые березовые поленья, незаметно приближаясь и обретая радостную желто-оранжевую окраску.

Валерия довольно улыбнулась и отползла подальше от зародившегося пламени. Непонятно откуда пришла мысль, что он мог бы всю жизнь возить ее по выходным на эту дачу, весело пререкаться у камина, смотреть, как она с необъяснимым наслаждением прислушивается к завыванию ветра, будто ощущая в разыгравшейся буре родную душу. Мог — и был бы счастлив…

Игнат вдруг понял, что показалось ему таким важным. «Вся жизнь»! Лера сказала это без всякого глубокого смысла, просто удивляясь выходке помощницы. «Где мне кого теперь искать? — закатывала она глаза. — Мне уже кажется, мы с Юлькой всю жизнь проработали вместе». Да, тот, кто затеял сериал с медвежатами, должен знать Валерию очень давно, почти всю жизнь. Игрушки должны что-то означать или символизировать… Нет, не в этом дело! Просто во всем этом чувствуется что-то очень личное и совершенно безнадежное.

Нужно очень много времени, чтобы в голове сложилась такая странная идея, чтобы она показалась осуществимой и имеющей смысл…

Лера, ты случайно не брала на работу родственников?

— Каких родственников? — рассеянно вздохнула она, внимательно наблюдая, как кусок древесины медленно и необратимо распадается, превращаясь в десятки жарко дышащих угольков. — У меня, слава богу, только мамулька, и так хватает по уши…

— Кто может знать о тебе что-то важное? Например, про ребенка?

— Никто, — Валерия задумчиво покачала головой. — Кроме тебя, никто.

— Лера…

— Я не в этом смысле, — она устало усмехнулась. — Я точно знаю, что это не ты. Просто действительно больше никто ничего важного не знает.

Да, от нее никто ничего не узнал, незачем было даже спрашивать. Но ведь это не значит, что ничего не известно в принципе! Всегда находятся очевидцы. Соседи, те же знакомые, врачи в поликлинике… Бывший любовник. Тот, от которого она родила и которого через пару лет посадили. Он-то точно в курсе всех перипетий. Смысла в этом, конечно, нет, но… Других вариантов тоже нет! Никто ведь не знает, где он сейчас. Может, ему что-то надо от Валерии. Может, она чего-то не заметила или не поняла…

Наверное, Лере стоит рассказать следователю правду. Но она такое предложение и слушать не станет!

— Я никогда никого не любила, — неожиданно сказала Валерия, обращаясь не то к самой себе, не то к прожорливым огненным языкам, весело пирующим в камине и совсем не интересующимся глупыми человеческими переживаниями. Игнат, задумавшись, уже и забыл, что она сидит тут же, рядом, обхватив руками колени и гипнотизируя огонь.

— У меня не было ни подруг, ни… привязанностей. Ничего. Я же знаю, что это такое! Мой отец любил маму. Правда, очень любил. А она все время требовала, требовала… То есть нет, не требовала, а строила планы. Мечтала. Так, будто у других не может быть ни своих желаний, ни своей жизни. Папа не справлялся и начал пить. Они ругались, кричали, но продолжали вместе жить, потому что он все еще зарабатывал. Хотя всем она говорила, что это мне нужен отец. Потом зарабатывать начала я, и они развелись. Вот такая любовь. Одни беспокойства, и никакой радости… Я так берегла свою жизнь, чтобы ничего такого никогда не было… И что толку? — Лера резко повернула голову и глянула слишком сухими сверкающими глазами. — Меня… травят, как если бы я была окружена толпой жаждущих наследства детей, мужей, невесток… Хотя тогда я по крайней мере могла бы кого-то подозревать.

Игнат молча обнял ее за плечи, привычным движением потянулся ободряюще чмокнуть в висок, но почему-то вместо этого наклонился ниже, стараясь найти тонкие, почти всегда чуть кривящиеся — то иронично, то раздраженно — губы. Раньше, чем разум успел как-то оценить происходящее, Валерия вскинула руки, обхватывая его за шею. Мягкое, податливое тело послушно опрокинулось на пыльный пушистый ковер…

Огонь больше не издевался, демонстрируя свою непричастность к житейским волнениям. Наоборот, он весело подмигивал, танцевал, убеждая, что все пройдет, бесконечна только радость, живущая в каждом человеке и готовая прийти по первому зову, без пустых вещественных причин и поводов.

Валерия вяло шевельнулась, и Игнат тут же лениво опустил руку ей на живот, то ли стараясь удержать, то ли убеждаясь, что она действительно лежит тут, рядом. Валерия перекатилась на бок, устраиваясь удобнее, и замерла. Как, однако, странно все получилось. Неожиданно и… хорошо! Первый раз в жизни ей почему-то не мешает чужое дыхание, не хочется вскакивать и куда-то идти, пить ледяное белое вино и изучать огни за окном, представляя безымянные чужие жизни… А может, нет ничего неожиданного? Наоборот, наконец-то пришло то, что они должны были понять еще много лет назад? Просто тогда они не оставили друг другу ни малейшего шанса своей болтовней о самостоятельности и пренебрежении к «высоким чувствам»?

Говорить было лень. Да, собственно, и незачем — и без того хорошо. От камина медленно плыло тепло, обнимая и баюкая. Падая под жадным напором огня, с громким треском рухнуло полено. «Надо подкинуть еще, а то к утру вымерзнем», — успела подумать Валерия, засыпая.

Павел Липатов энергично расхаживал по кабинету, делая вид, что обдумывает, как лучше начать разговор. На самом деле он просто нервничал. Конечно, нужно позвонить Валерии, предупредить. Ему ни на минуту не пришло в голову, что она сама может в этом участвовать, нет. Когда у тебя есть положение, имя, круг привередливых клиентов и неплохой оборот, не станешь рисковать репутацией ради незначительного навара. Но если история вылезет наружу, это не будет иметь никакого значения. Надо позвонить.

Если бы они оставались просто партнерами, как раньше! Тогда это не составило бы никакого труда. Но теперь все так… странно, неловко и любопытно. Да, несмотря на все старания и доводы разума, он не мог избавиться от навязчивого, болезненного или, может, наоборот, естественного любопытства.

Хотя он никогда всерьез не задумывался о матери, не пытался ее представить и уж точно не собирался искать, в голове невольно возник и жил ее образ. Павел считал, что его родила какая-нибудь малообразованная наивная провинциалка, уехавшая из родной деревни в надежде на удачу и не справившаяся с жизнью в равнодушном большом городе.

Наверняка она работала на каком-нибудь заводе, который обеспечивал служащих общежитием, получала копейки, которых вряд ли хватало даже ей одной, возможно, пила и не видела в жизни ни надежды, ни просвета. Она не могла позаботиться даже о себе, не то что о нежданном ребенке…

Такой образ возник давно, еще в раннем детстве, когда он каждый день видел слабовольных, всегда настороженных женщин, робко останавливающихся у ворот детского дома и пытающихся высмотреть в одинаковой серой толпе своего ребенка. Те всегда замечали их первыми, бросались навстречу.