Чтение онлайн

– Больше не о чем рассказывать.

– Похоже вы не любите много говорить о себе, правда?

– Так же, как и вы.

Джесс не верила своим ушам.

– Как так? Я, не умолкая, рассказываю о себе с тех пор, как мы пришли сюда.

– Вы говорили о судебных и юридических делах. Когда же речь заходила о личных аспектах, то вы замыкались так же крепко, как если бы были свидетелем противной стороны в суде.

– Давайте договоримся, – предложила Джесс, удивленная, что так откровенничает. – Я не буду делиться с вами своими секретами, если вы не расскажете мне о своих.

Адам улыбнулся, но его карие глаза были непроницаемы.

– Не делитесь со мной секретами – я не стану вам лгать.

Наступила продолжительная пауза.

– Звучит неплохо, – прервала молчание Джесс.

– Я тоже так думаю.

Они снова принялись за пиццу.

– Почему вы мне сегодня позвонили? – спросила Джесс, отодвигая в сторону пустую тарелку.

– Мне захотелось вас увидеть, – ответил он. – Почему вы согласились?

– Думаю, мне тоже захотелось вас увидеть.

Они улыбнулись, глядя друг на друга через стол.

– Итак, что же честолюбивый юрист вроде вас делает с рядовым продавцом обуви вроде меня? – Он сделал знак принести счет.

– У меня такое чувство, что вы не так-то просты.

– Это потому, что вы обвинитель. Вы всегда ищете что-то такое, чего нет в природе.

Джесс засмеялась.

– Я тоже слышала, что завтра пойдет снег. И мне пригодятся новые зимние сапожки.

– То, что вам надо, лежит на заднем сиденье моей машины. Разрешите подвезти вас до дома?

Джесс заколебалась, соображая, чего ей следует опасаться?

Карла принесла счет.

– Как вам у нас? Понравилась ли вам пицца? – обратилась она к Адаму.

– Несомненно, лучшая пицца во всем округе Де Пол.

Джесс смотрела, как Адам вынул из кошелька двадцатидолларовую банкноту, и подумала о том, чтобы заплатить за себя сама, но быстро изменила решение. В другой раз, пожалуй, если такой случай, конечно, представится, решила Джесс.

Джесс спала крепко, без всяких сновидений, глубоким сном, который не приходил к ней уже несколько недель. И вдруг она проснулась, вскинула руки вверх, как будто проваливалась в какую-то пропасть. Вокруг звенели колокольчики, завыла сирена тревоги.

Она сообразила, что звонит телефон, потянулась к аппарату и осторожно поднесла к уху телефонную трубку. Светящиеся цифры часов на столике показывали три часа ночи. Она знала, что хорошие новости не приходят в такое время. Только смерть и отчаяние могут будить людей в середине ночи.

– Алло, – произнесла она настороженным и ровным голосом, как будто ждала этого телефонного звонка.

Она думала, что ей звонят из полиции или, возможно, от судебно-медицинского эксперта. Но в трубке было молчание.

– Алло? – повторила она. – Алло? Алло?

Никакого ответа. Не слышно даже обычного в таких случаях тяжелого дыхания. Она положила трубку, упав головой на подушку. «Просто идиотский, досадный звонок», – подумала она, отказываясь предполагать другие варианты.

– Скорее засыпай опять, – пробормотала она. Но сон покинул ее, она лежала с открытыми глазами, наблюдая, как за окном спальни плавно сыплет снег, лежала до тех пор, пока не пришло время вставать.

– Итак, если говорить в общем и целом, то как прошел сегодняшний день? – Джесс посмотрела из-за своего письменного стола на Нейла Стрейхорна и Барбару Коэн. Они оба болели, находясь на различных стадиях простуды и гриппа. Простуда Нейла продолжалась так долго, что он уже привык к беспрестанному выдергиванию бумажных салфеток «клинекс» из коробочки, чтобы вытирать свой длинный нос с горбинкой. Покрасневшие глаза Барбары походили на сырые яйца, которые готовы были вытечь на щеки. Джесс повернулась на своем вращающемся кресле к окну и стала всматриваться в смесь снега и дождя, струи которых по диагонали рассекали потемневшее небо.

– Я думал, что день прошел достаточно хорошо, – ответил Нейл, гундося своим забитым носом. – Мы показали некоторые важные моменты.

– Какие, например? – Джесс кивнула в сторону Барбары Коэн.

– Элли Лупино показала, что она слышала, как Терри Вейлс грозил жене убить ее, если она только попытается уйти от него. – Барбара откашлялась, чтобы прочистить горло и продолжить свои рассуждения. – Она поклялась, что Нина Вейлс ни с кем не сожительствовала.

– Она поклялась в этом, сказав, что, насколько она знает, у Нины Вейлс не было никакой любовной связи, – уточнила Джесс.

– В течение более десяти лет Элли была лучшей подругой Нины. Нина от нее ничего не скрывала, – заметил, со своей стороны, Нейл. – Ясно, что присяжные придадут большое значение этому обстоятельству.

– Элли Лупино признала также, что слышала, как Нина Вейлс публично третировала своего мужа по поводу его импотенции, причем многократно. Грозила, что отберет у него все имущество, – напомнила им Джесс.

– Ну и что? – спросила Барбара, опять зайдясь в кашле.

– А то, что это льет воду на мельницу защиты. Если они смогут убедить присяжных заседателей в том, что Нина Вейлс провоцировала своего мужа, и он впадал в слепое бешенство...

– ...то она сама виновата в своем убийстве! – чихнула с негодованием Барбара.

– Значит, в лучшем случае мы можем ожидать лишь приговора об убийстве второй степени.

– Ну и что, если даже Нина Вейлс издевалась над мужем за то, что он был слабак в кровати? Ну и что, если она угрожала бросить его? Он-то ведь избивал ее кулаками. А ее единственным оружием были слова. – Барбара Коэн прижала руку к груди, настойчиво стараясь подавить очередной приступ кашля, создавая впечатление, что она задыхается.

– Налицо – мотивы, налицо – умышленная злоба, хладнокровная расчетливая преднамеренность, – размеренно произнес Нейл, акцентируя свои слова тем, что громко высморкался.

– Ведь вопрос сводится к провокации, – повторила Джесс на фоне растущего шума от бронхиальных расстройств. – Недавно в Мичигане слушалось дело, когда присяжные заседатели признали мужа виновным только в непредумышленном убийстве. Он убил ушедшую от него жену прямо в зале суда. Присяжные сочли, что распад семьи спровоцировал его на убийство. В другом случае, в Нью-Йорке, американец китайского происхождения получил условный срок, условный, за то, что он до смерти забил свою жену молотком. Жена изменяла ему, и судья постановил, что в свете национальных традиций мужа супружеская неверность представляла собой провокацию. – Джесс глубоко вздохнула, стараясь не затягивать в себя микробы, которыми была переполнена атмосфера комнаты. – Единственный вопрос, который будут задавать себе присяжные заседатели, – это смогут ли они при аналогичных обстоятельствах пойти на такой же шаг.