Чтение онлайн

Боголюбов, рассуждает адвокат, не был другом или родственником Засулич. Она даже никогда не видела его. Боголюбов «был для Засулич — она сама».

«Политический арестант, — говорит Александров, — был ее собственное сердце, и всякое грубое прикосновение к этому сердцу болезненно отзывалось на ее возбужденной натуре».

Такое же побуждение к борьбе испытывала не одна Засулич, но и все, кто, так или иначе, принадлежал к сословию революционеров и был не доволен произволом государственных чиновников.

Морозов сидел в том же доме предварительного заключения, что и Боголюбов, и происшествие произошло у него на глазах.

И он пишет, что, узнав о распоряжении Трепова, он судорожно сжал пальцы в кулаки и крепко стиснул зубы.

«За это надо отомстить, — решил он, — отомстить, во что бы то ни стало. Если никто другой не отомстит до тех пор, то отомщу я, когда меня выпустят».

Морозов даже решил отомстить за Боголюбова не Трепову, а назначающему «нашими властелинами таких людей».

После порки Боголюбова «нервное возбуждение арестантов, — рассказывает Кони, — дошло до крайнего предела». У них началась истерика, они бросались на окна, и можно было ожидать покушений на самоубийство и массовых беспорядков.

Морозов рассказывает, что «метался из угла в угол, как тигр в своей клетке» и его воображение строило фантастические кровожадные романы «полные мести всем деспотам».

Итак, нравственное поведение, это поведение агрессивное.

Теперь остается ответить на вечный вопрос этической философии: что заставляет человека поступать нравственно?

Если нравственность и агрессия, это два разных имени одного явления, то можно сказать, что поступать нравственно человека заставляет то же, что заставляет его поступать агрессивно.

На этот вопрос уже ответил Альфред Адлер. Он ввел понятие потребность в агрессии, и говорит, что агрессия нужна для того, чтобы добиваться власти и превосходства.

Этические отношения, так же, как и агрессивные, возникают в сфере власти-подчинения, и отражают естественное неравенство людей, то есть их иерархические отношения.

Многие морализаторы и особенно романтические писатели, утверждая нравственную ценность принципа жить для других, подразумевают, что люди заинтересованы принимать чужие благодеяния.

В эту сомнительную истину искренне верил, например, Маршанжи, который с добрыми намерениями сочинял сказки о похождениях странствующего рыцаря, готового прийти на помощь бедной вдове, сироте или добродетельной даме.

Рыцарь, рассказывает Маршанжи, повсюду был желанным гостем, и «мог войти в чужой замок так же смело, как в собственный».

«Приближается рыцарь, — так выглядит Маршанжи в пересказе Руа, — трубит рог, опускается мост. Дамы спешат на крыльцо — встретить странника и поддержать ему стремя. Пажи подают мыться и мягкими тканями отирают пыль с мокрого чела».

«Если что тебе не по нраву, — предупреждают героя, — распорядись по-своему».

Вся округа прибывает в замок, чтобы чествовать странствующего рыцаря — графы в красивых платьях, окруженные шутами, знаменитые рыцари с предводителем местного дворянства, обязательно аббат и музыканты.

Сначала обедают. Потом забавляются. Трубадуры играют на арфе, а странник рассказывает о своих героических приключениях.

Потом рыцаря ведут в приготовленную для сна комнату. Тут розовая вода для омовения. Высокая постель с соломенным матрацем и пуховыми подушками, надушенными фиалками.

Пажи подают вино «на сон грядущий и разные лакомства».

Назавтра рыцарь спешит дальше, и ему дарят «шелковую ткань, драгоценности и золото». Ведь у рыцаря нет с собой ничего кроме соли и пряностей, чтобы приготовить подстреленного зайца.

Наивные графы и предводители дворянства полагают, что отрезом шелка рыцарь утешит вдову, за драгоценности выкупит пленника, а золото потратит на башмаки для какого-нибудь бродяги.

На самом деле представление о том, что нам нравятся альтруисты, и вообще, добродетельные люди, это фантазии художников слова и школьных учителей.

И моралистам всегда было хорошо известно, что мы не любим тех, кто хочет нам помочь. По крайней мере, тогда, когда мы сами никого об этом не просим.

Судя по всему, это характерная особенность всех животных. Захави, например, наблюдал нелюбовь доминирующих особей к добровольным помощникам у арабских говорушек.

У говорушек, которые живут большими колониями в пустыне Негев, потомство приносят только доминанты, всего одна пара на всю колонию.

Главный самец изгоняет со своей территории всех своих соперников, и из самцов остаются только четырех-шести летняя молодежь, которая не претендует на право производить потомство, хотя и находятся в возрасте половой зрелости.

Эти молодые птицы и становятся добровольными помощниками доминирующей пары. Сначала они помогают строить гнездо, потом — выкармливать птенцов.

Скорее всего, как половозрелые особи, они таким образом реализуют репродуктивный инстинкт, который не сводится исключительно к половым отношениям. Мне кажется, животные испытывают непреодолимую охоту не только к брачным взаимоотношениям, но и к тому, что связано с выхаживанием потомства.

Репродуктивная программа, скорее всего, может реализовываться, как полностью, так и с купюрами. Кинолог Фогль пишет, что у некоторых сук не происходит зачатие, но у них проявляются все признаки беременности, и потом они охраняют логово с несуществующими щенками.

Так вот, когда помощник пытается помогать родителям, он «постоянно наталкивается на неприязнь и сопротивление родителей птенцов» и ему приходится ухищряться, чтобы «реализовать свое непреодолимое желание покормить несмышленышей».

«Размножающиеся члены группы, — пишет Захави, — препятствуют попыткам помощников оказывать им помощь. Говорушки не используют стремление своих сородичей вести себя альтруистически».

Почему родители птенцов отказываются от посторонней помощи?

Экономист Торстейн Веблен считает, что «альтруистическая помощь, возможно, служит своеобразной рекламой, демонстрирующей превосходство или лидерство».