Чтение онлайн

Только когда я наклоняюсь, я замечаю девушку, стоящую на коленях возле его стола. Она совершенно обнажена, на шее у неё ошейник, а цепочка от него прикреплена к ножке стола с помощью висячего замка. Её взгляд устремлён в пол. Левая сторона её лица опухла, и отпечаток руки мистера Аттертона обведён красным. На предплечьях девушки виднеются толстые кровавые полосы, словно кто-то провёл ногтями по её коже. Она очень красива. Но они всегда такие. Это его коллекция.

Он замечает мой взгляд и, усмехнувшись, говорит:

— Не обращай на неё внимания. Она здесь, чтобы извлечь урок. Ей нельзя доверять, когда её оставляют без присмотра. — Он встаёт из-за стола и, подойдя к ней, берёт её за руку. Она не отстраняется, когда он поднимает её высоко над головой, чтобы я мог рассмотреть. — Она забыла, что её тело больше не принадлежит ей, — размышляет он, опуская её руку вдоль тела и нежно гладя по голове. — В течение следующих нескольких дней она останется здесь, под моим присмотром, пока не будет уверена, что больше не причинит себе вреда. Не так ли, любовь моя? — Обращается он к ней.

Впервые она реагирует, но только глазами. Они поднимаются вверх, подтверждая его слова:

— Да, господин.

Он запечатлевает поцелуй на её виске, медленный, словно вдыхает её аромат, и шепчет что-то ей на ухо. Я не слышу слов, но по тому, как напрягается её тело, понимаю, что это не те слова, которые она хочет услышать.

Мистер Аттертон возвращается на свое место, облокачивается на стол и выпрямляется передо мной.

— У меня к тебе необычная просьба, — говорит он.

Ему нравится использовать слово «просьба», поскольку оно подразумевает возможность выбора.

— Все, что в моих силах, — отвечаю я, как обычно.

Он встает из-за стола и подходит к окну. Внизу, на дорожке, скачет лошадь, тренер засекает время каждого круга, а конюхи нетерпеливо наблюдают за ней, облокотившись на перила. Он замолкает, и я спрашиваю себя, должен ли я что-то сказать. Но мистер Аттертон спокойно воспринимает молчание. Он часто делает паузу в середине предложения, ожидая, пока собеседник начнет нервничать, прежде чем продолжить.

Затем, словно очнувшись от задумчивости, он поворачивается ко мне.

— Мой сын обратился с несколько странной просьбой, — говорит он. И снова это слово — «просьба». Аттертоны никогда ни о чем не просят, они требуют.

— Могу ли я чем-то помочь вам, сэр? — Спрашиваю я.

Мистер Аттертон является страстным коллекционером, и моя работа заключается в том, чтобы находить для него редкие и ценные предметы. Официально я его личный телохранитель, но иногда мне поручают более сложные задания. Я путешествую, ищу красивые вещи, которые ему нравятся, а затем прячу их в темных коридорах и комнатах его дома.

Говорят, что его коллекция может соперничать с лучшими музеями, но на самом деле это не музей, а скорее мавзолей. Место, где он собирает все прекрасное, что есть в этом мире, и словно хоронит его.

Как обычно он попросил меня о помощи, и я, как всегда, без колебаний согласился. Он достал фотографию из простой папки и протянул мне. На ней была изображена молодая девушка, около двадцати лет, с темными волосами, темными глазами и полными губами. Она была изумительно красива.

При мысли о том, о чём он собирается попросить меня, моё сердце сжалось, но я быстро подавил это чувство. Я умею отключаться от эмоций, и это очень помогает мне в моей работе.

— Её зовут Мия Купер, — произнес он, и я почувствовал, как мой разум словно окутывает туман.

Я просматриваю документы и удивляюсь, когда вижу, что она местная жительница, живущая всего в паре часов езды от нас. Обычно он не вмешивает меня в эти дела. Семейный бизнес Аттертонов многогранен, но в основном он сосредоточен на двух направлениях: лошади и женщины.

Для широкой публики Аттертоны известны своими лошадьми. Однако немногим, включая криминальный мир, с которым они связаны, они стали известны благодаря аукционам, проводимым поздно вечером. Люди со всего мира приезжают сюда, чтобы ознакомиться с предлагаемыми товарами и обменяться ими.

Аттертоны больше похожи на бутики по сравнению с крупными предприятиями, с которыми они сотрудничают. Однако их уединённое расположение и альтернативные возможности для бизнеса делают особняк идеальным местом для встреч.

Я возвращаю фотографию без комментариев.

— Я знаю, что это не совсем обычное дело, но я хочу побаловать его. Он мой сын, моя кровь, и я чувствую себя щедрым. — Он скрещивает руки на груди и продолжает: — Но она не может пойти к нему без подготовки. Скорее всего, она не выдержит. У моего мальчика совсем нет терпения.

Я позволяю себе улыбнуться. От меня ожидают именно такой реакции. Мистер Аттертон никогда не скрывал недостатков своего единственного сына. Мне может и позволено посмеяться над этим, но только до определённого момента. Джуниор — это кровь. Он Аттертон. Я нет. Но отсутствие терпения — это еще мягко сказано. Джуниор Аттертон привык получать то, что хочет. Он властный и жестокий — опасное сочетание. И не только это, в нём есть что-то особенное. Что-то неправильное. Я так и не смог точно определить, что именно в этом мальчике не так. Несмотря на его склонность к гневу, в нём есть нехарактерное спокойствие. Кроме того, он, бесспорно, талантливый пианист, что приводит в восторг мою сестру.

— Мне нужно, чтобы ты это сделал.

Я моргаю и прочищаю горло.

— Я не уверен, что до конца понимаю, сэр.

— Мне нужно, чтобы ты обучил девушку, — прямо заявляет он, не оставляя места для сомнений.

— Но разве Джуниор не захочет сам её тренировать?

— Я поговорил с ним, и он все понял. Он знает, что это единственный способ, которым я соглашусь на это.

Я продолжаю:

— У вас, наверное, есть более квалифицированные люди, которые могли бы справиться с этой работой. Например, Марсель или Уинстон.

Мистер Аттертон тренирует лишь несколько девушек в год, это лишь небольшая группа, которая обычно приезжает издалека. Его тренеры знают, что делать, но я нет.

Он качает головой и обходит стол, чтобы занять свое место. Опустив руку, он щелкает пальцами. Девушка подползает к нему, и он кладет руку ей на голову.

— Он не хочет, чтобы эти грубияны находились рядом с ней, и, честно говоря, я его понимаю. Тренеры привыкли к определенной свободе и привилегиям, которые дает их положение. Им нравится испытывать товар, чтобы оценить его качество, — подмигивает он. — Но с этой девушкой такого не может произойти. Ты единственный, кому я могу доверить заботу о ней, чтобы ты не причинил ей вреда.