Чтение онлайн

— Она скоро должна проснуться. Кэмерон дал ей что-то, что помогло ей уснуть. Разве она не очаровательна?

Я хмурюсь и выдвигаю стул, чтобы сесть перед мониторами, закидывая ноги на стол.

— Ты можешь идти.

Марсель, шаркая ногами, выходит из комнаты и останавливается перед дверью, которая, как я полагаю, ведет в наши апартаменты и говорит:

— Помни, у меня есть опыт в этой области. Возможно, тебе понадобится моя помощь. Не спеши увольнять меня.

Я не отрываю взгляда от экрана, пока он не уходит. Я не собираюсь просить его о чем-либо. Я никогда не прошу о помощи. Никогда. Даже если мне она действительно нужна.

На мониторе девушка начинает приходить в себя. Она отталкивается ногами от земли, как будто разминая мышцы. Затем она начинает яростно дергаться, пытаясь освободиться от пут, извиваясь и натягивая их, пока не лопается кожа и по ее рукам не текут струйки крови.

— Черт возьми! — Воскликнул я, осознав, что первое правило Джуниора уже нарушено. О чем думал Марсель, когда заковывал её в цепи? Она не похожа на остальных, и с ней нельзя обращаться так же, как с остальными. Но, к сожалению, ущерб уже нанесён, и её кожа пострадала.

Я решил пока не беспокоить её и просто понаблюдать за ней в тишине. Достав из сумки папку из плотной бумаги, я увидел, что девушку зовут Мия. Это имя вызывало у меня неприязнь. Одну из тётушек Джуниора тоже звали Мия, и она была самой мерзкой стервой, с которой мне приходилось иметь дело.

Она относилась ко мне с особым расположением, полагая, что может предъявлять ко мне требования, как это делали остальные члены семьи. Однако старший Аттертон наставил её на путь истинный, и я был благодарен ему за это.

Несмотря на то, что я презираю остальных членов семьи, я не могу не испытывать уважения к этому парню. Уважение и благодарность. Иногда я завидую тому, что эти чувства существуют.

Наклонившись вперед, я увеличиваю громкость, и комнату наполняют звуки ее криков. Постепенно до меня начинает доходить реальность того, о чем меня попросили. Как бы я ни хотел отказаться, это было невозможно. Я не просто обязан им своей жизнью — они владеют ею. Во всех ее аспектах.

Смирившись со своей судьбой, я поднимаюсь на ноги и направляюсь к ее камере. Дверь тяжелая, из звукоизоляционного материала, который при открытии нарушает воздухопроницаемость. Когда я вхожу, она перестает кричать. Она вертит головой по сторонам, пытаясь найти источник шума, и кричит "эй". Она все еще сидит на земле, темнота застилает ей глаза, волосы растрепаны, а пухлые губы припухли еще больше.

Блядь, во плоти она еще красивее.

Обычно Джуниор предпочитает блондинок с большими сиськами. Но эта девушка совсем другая. Она из тех здоровых красавиц, которых можно встретить только в маленьких городках. Из тех, кто даже не подозревает, насколько они великолепны.

Хотя она не может сдвинуться с места, она осознает мое присутствие. Она продолжает звать меня, обращается ко мне, словно я могу чем-то помочь. Ее наивность вызывает у меня улыбку. Она не сталкивалась с тем мраком и жестокостью, которые довелось испытать мне. Мне почти жаль ее, но жалость — не то чувство, которое я могу испытывать в своей профессии. Жалость, сочувствие, печаль — эти эмоции никогда не приносят пользы. Чем скорее она осознает свою судьбу, тем лучше, ведь надежда — это еще одно напрасное чувство.

В углу клетки я замечаю кнопку, которая освобождает цепи, где она стоит на цыпочках. Полагаю, что сейчас самое подходящее время для начала обучения, и я провожу по ней руками, вспоминая слова старшего о том, что она должна привыкнуть к прикосновениям. Она напрягается, но не протестует, пока мои пальцы не касаются пояса ее джинсов. Тогда она кричит, и этот пронзительный крик заставляет меня отшатнуться.

Она не умолкает. Ее крики заполняют комнату, эхом отражаясь от стен, пока я не отталкиваю ее, упираясь локтем ей в горло, чтобы заглушить шум. Она начинает сопротивляться, нанося удары ногами, и один из них попадает мне в голень. Больно!

Собравшись с силами, я хватаю ее за горло, прижимаю спиной к стене и начинаю срывать с нее одежду. Пуговицы падают на пол, и мой нож разрезает материал ее лифчика.

На мгновение я перестаю осознавать происходящее и отпускаю ее. Она начинает раскачиваться на цепях, ее руки вытянуты над головой, а груди, упругие и спелые, словно просят о поцелуе. Я мысленно ругаю себя. Этого не должно никак случиться.

Я часто бывал рядом с Аттертоном, когда он посещал аукционы. Я видел множество девушек: обнажённых, в кожаных костюмах, в кружевах и шёлке, связанных, с кляпами во рту, прикованных или на поводках, словно домашние животные. Однако я никогда не испытывал к ним ни малейшего влечения. Они больше походили на загипнотизированных овец, чем на людей. Их глаза были тусклыми и безжизненными, а походка хромой. Я не мог понять, зачем кому-то это нужно.

Поэтому моё влечение к этой девушке стало для меня полной неожиданностью. Я бы предпочёл, чтобы она была такой же испорченной, как и я, а не сидела покорно у моих ног и выполняла команды. Я отбрасываю мысли о том, как будет ощущаться её кожа под моим языком, и начинаю расстегивать её джинсы, не обращая внимания на её крики. Я стягиваю их с её ног, а она извивается и лягается. Её колено касается моего подбородка, и я отшатываюсь назад, срывая с неё остатки одежды.

Теперь она полностью обнажена, и мой взгляд жадно скользит по ее телу. Мои глаза словно не осознают, что она не принадлежит мне. Они видят лишь ее обнаженную плоть и надутые губки. Она дрожит, и мурашки покрывают ее кожу. Мне хочется успокоить ее своим языком.

Я чувствую себя в полной растерянности.

Однако в голове звучат слова Аттертона: «Не подведи меня». Они кажутся безобидными, если не знать этого человека. Но я знаю его, и наказание за мое непослушание как раз будет заключаться в милой улыбке и невинности.

Когда я опускаю цепи, девушка прижимается к стене, словно это может защитить ее от меня. Она вертит головой в разные стороны, прислушиваясь, одновременно надеясь и боясь определить мое местоположение. Ее грудь тяжело вздымается, но она больше не кричит.

Я оставляю ее в покое и выхожу в коридор, решив понаблюдать за происходящим через монитор и дать ей еще немного времени, чтобы поразмыслить над своей судьбой.

Марсель, сидя на стуле, с аппетитом ест сэндвич.

— Она дерзкая, не правда ли? — Бормочет он, откусывая кусочек хлеба. — Тебе следовало бы дать ей небольшую пощечину. Это помогает им осознать всю серьезность их положения. Так с ними легче работать.

Я не отвечаю и вытаскиваю из-под него стул.

— Иди найди другое кресло.

Марсель с громким скрежетом тащит по бетонному полу ещё один стул и усаживается рядом со мной, словно мы друзья, наблюдающие за игрой в регби. Он кивает на второй экран.

— Вот она — Стар.

На экране появляется изображение худенькой светловолосой девушки с фиолетовым синяком на боку.

— Она пробыла здесь некоторое время. На последнем аукционе её не продали. Я думаю, у неё было слишком много духа. Они видели вызов в её глазах. — Он улыбается, снова демонстрируя хлеб, зажатый между зубами. — Уверен, что в следующий раз за неё дадут хорошую цену.