Не ходите, девки, замуж… или… ЛОШАДЬ БОЛЬШАЯ
Шрифт:
– Иди в маленькую комнату! – приказала притихшей девушке.
Ну та и ушла от греха подальше, закрыв за собой дверь. Тусечка только проснулась, сонно потягиваясь в кроватке, а сестрёнка сидела рядом и, потирая ушибленное плечо, разобижено ворчала.
Как ни прислушивалась Васька, толком разобрать суть беседы не получалось, лишь отдельные фразы. Сквозь неплотно прикрытые двери до неё доносились возмущённые выкрики матери о прописке в квартире, ответное рычание супруга о якобы ненормальной жене, доставшейся ему: «У нас на родине таких подвешивают с балкона вниз головой, привязав к ногам верёвку!» Затем послышались глухие удары кулаком… «Видимо, по столу… – решила Василиса. – Ну не по голове же мать Михею стучит?!» – нервно хихикнула она. Пауза… И монотонный голос матери, прерываемый сдавленными всхлипами мужа. Уж до чего они договорились, Ваське было неведомо, но уже через полчаса Михей ушёл, оглушительно хлопнув дверью.
– Можешь выходить! – позволила раскрасневшаяся женщина дочери. – Больше он тут не появится! Вот ведь говнюк какой… угрожать мне вздумал! Враз бошку откручу, как цыплёнку синюшному!
– Спасибо… мам… – только сейчас позволила себе тихонько заплакать, и то были слёзы не обиды, как раньше на мать, не страха, а бесконечной благодарности… ком в горле сдавил связки, мешая что-то добавить к сказанному. Так получилось, что впервые в жизни за неё кто-то вступился…
Девушке показалось, будто мерзкий липкий кокон, обволакивающий всё её естество с самого первого момента знакомства с Михеем, просто в один момент чулком сполз вниз, позволяя вдохнуть полной грудью, а светлая радость вдруг переполнила всю её истерзанную душу, бальзамом омывая сердце.
«Жизнь продолжается!» – ликовала Василиса, в третий раз подавая заявление на развод. Секретарь в суде и на сей раз смолчала, лишь глянув на девушку словно на ненормальную. «На этот раз последнее!» – всё-таки не удержалась Васька, чтобы не прокомментировать свои действия, словно оправдываясь. Тусечку в тот садик решила не возить – и далеко от дома, и чревато встречей с мужем, и на самом деле только рада была, помня последний инцидент с воспитательницей. Девочка, похоже, вовсе не огорчилась их внезапным переездом к бабушке, вмиг забыв и любовь свою садиковскую – Серёжку!
После разговора с тёщей Михея и правда будто ветром сдуло – ни слуху, ни духу. Уж чего такого ему страшного женщина наговорила, чем пригрозила, тайна за семью замками, но тот их пока не тревожил, а сердце Василисы трепетало в предчувствии скорой амнистии. Она вдруг вновь почувствовала вкус к жизни, оторвав наконец-то скорбный взгляд от земли, и уже без опаски смотрела в лица прохожих, не боясь получить очередную затрещину, ослепляя тех синевой своих глаз. Было в её взгляде что-то такое, что вызывало оторопь в первый момент… сродни недоумению… Случайно окунувшись в глубину зрачка, на несколько долгих секунд будто в водоворот попадаешь, ощущая себе невольным свидетелем страданий нешуточных, разглядев там зарубку боли затаённой, и становится крайне неловко от случайного прикосновения к чужой тайне…
Судебное заседание о разводе прошло намного прозаичнее и не так страшно, как ожидала Василиса. Что тому причиной… быть может, судья, увидев третье по счёту заявление, решила не тянуть, пока девушка вновь не передумала и не забрала свою петицию, просто вопиющую невыносимым страданием? А пока…
Хмурое утро встретило противным моросящим дождём. Кутаясь в коротенький плащик с кокетливым ремешком на поясе и с трудом удерживая вырываемый порывами упрямого ветра хлипкий зонтик над головой, Васька торопилась в город, пытаясь не опоздать на бракоразводный процесс. Волновалась, конечно, а как без этого… До сего дня мужа так и не видела ни разу, тот, к счастью не появлялся, а оставшиеся вещи она перевезла в его отсутствие. Впрочем, брать особо нечего было – новую стиральную машинку, единственную ценную вещь, Михей успел куда-то уволочь. «Дык… продал он её! – доложила тётя Люба. – Ильиничне нашей и втюхал за недорого!» «Ну и… хрен с ней!» – решила девушка. Посему подхватила сумки с одёжками своими и Туськиными и поскорее дала дёру, покамест её тут не застали!
А сейчас, подходя к зданию правосудия, немного дрейфила и даже предполагать опасалась, чего можно ожидать от разобиженного супруга, ведь угрозы оружием оставались слишком свежи в её памяти. К великой радости Василисы, всё прошло как по маслу – развели их с первого раза и без всяких там сроков на обдумывание! Михей явился на заседание паинькой – свежевыбритый, без запаха перегара и какой-то… словно побитый. Молчком, исподлобья косился на супругу, через полчаса ставшую бывшей, а на все вопросы и замечания судьи отвечал кротко и смиренно: «Да, ваша честь!», «Так точно, ваша честь!», «Виноват, ваша честь!» «Это что-то новенькое… Не узнаю я его сегодня…» – удивлялась Васька, лишь позже узнав истинную причину безропотности муженька. О ней, этой самой причине, охотно доложила случайно повстречавшаяся в поликлинике бывшая хозяйка. Тётя Люба, насторожено зыркая по сторонам и низко склоняясь к самому уху девушки, зашептала торопливо, с каким-то даже упоением повествуя, что на работе у Михея случились серьёзные неприятности – многочисленные жалобы на нерадивого участкового достигли наконец своей цели, им заинтересовалась сама прокуратура, и за парня, похоже, взялись всерьёз, а сейчас тот находится под следствием! «Васенька, ты представляешь, в вашей комнате ведь обыск делали, пока мужа твоего дома не было! Но мне велели молчать!» – призналась женщина, округлив глаза в показном ужасе.
Посчитав, что легко отделалась, Василиса из здания суда радостная помчалась домой. «Ой, ведь старуха совсем я… – разглядывала она своё отражение в зеркале, дотошно отыскивая несуществующие морщинки. – Мне ведь уже целых… двадцать два года!» Имея в таком молодом возрасте неудачный брак за плечами и четырёхлетнюю дочку, девушка тем не менее словно парила над землёй, а душа её пела, переполненная чувством свободы, ведь жизнь, несмотря ни на что, продолжалась!
Глава двенадцатая
– Мамуль, как я тебе? – крутилась перед зеркалом Василиса, примеряя обновку. Платье из насыщено голубого панбархата длиной до середины бедра сидело великолепно, облегая точёную фигурку и подчёркивая каждый изгиб стройного тела.
– Не коротковато? – нахмурилась женщина. – Ведь не девочка, чтобы форсить!
– Ну ма-а-ам… Хватит тебе! И так весь день в белом халате, кто же меня видит? На Новый год надену! Вот!
Жизнь потихоньку налаживалась, отношения с матерью складывались ровными. Подругами они, конечно, так и не стали, да и о своей жизни с уже бывшим супругом Васька делиться не захотела, как страшный сон похоронив воспоминания о прожитых годах глубоко в памяти. Сестрёнка заканчивала восьмой класс и уже невестилась вовсю, а Тусечка ходила в детский садик всего в несколько шагах от дома. Михей их не беспокоил, в одночасье сгинув с глаз долой, видимо, других проблем у парня хватало. Алименты на дочку приходили пока регулярно, но совсем уж копеечные. «Да и ладно! Без его помощи проживём, не помрём!» – не унывала Василиса, счастливо потягиваясь всем телом, раскинувшись в постели, которую теперь ни с кем делить ей не приходилось, каждый вечер с содроганием ожидая прихода нетрезвого супруга. Тем не менее от ставшего привычным терзающего страха до конца избавиться так и не получилось, и она по-прежнему невольно вздрагивала при каждом внезапном звонке в дверь. «Ничего, время лечит…» – подбадривала себя девушка, потихоньку привыкая к новому для себя статусу разведёнки. О новом замужестве Васька и не помышляла, вспоминая годы, проведенные в браке, с жутким содроганием. «Да и кому я теперь нужна? – напутственные слова матери не забылись. – Вон Кирилл и тот от меня отказался…» На работу теперь ездила в другой посёлок, дорога занимала больше часа с пересадками. Нельзя сказать, что пребывала в неуёмном восторге от нового места, ностальгия по «Скорой» нет-нет да и всколыхнёт душу щемящей тоской, но выбора у девушки не оставалось, перспектива получить своё жильё – достаточно веский аргумент, чтобы и потерпеть немного. В фельдшерском-акушерском пункте, оборудованном в трёхкомнатной квартире на первом этаже пятиэтажного дома, приём больных вели на пару с ещё одним фельдшером, одинокой женщиной лет тридцати пяти. Дамочка оказалась себе на уме и на правах заведующей по-быстрому сгрузила на девушку основную часть обязанностей, а Васька и не возмущалась вовсе, да и пациентов своих, особенно пожилых, искренне любила, относясь словно к близким родственникам, пытаясь помочь всем и каждому без исключения. Прошла пара месяцев, когда случайно узнала, что бывшего супруга всё-таки турнули из органов, но встречать того не приходилось, вроде как с горя ушёл в гулянку запойную, так поговаривали местные вездесущие тётки, громко шепчась в узеньком коридорчике к ней на приём.
На подходе маячил очередной Новый год… По китайскому гороскопу, к которому Василиса относилась довольно скептически, ожидался год «огненного тигра» – «Неоднозначный год, странные события. Ваша созерцательность может превратиться в нежелание что-либо предпринимать. Будьте осторожны, вы можете стать жертвой нечестных людей. Избегайте азартных игр и экстремальных приключений. В любви вы будете удачливы, вас ожидает счастье». «Вот оно как! – хихикнула, прочитав прогноз в местной газете. – Ну… В игры, тем более азартные, мне точно не грозит проиграться! Жертвой стать более, чем была, тоже наверняка не светит… Неужто на одни и те же грабли дважды напороться? Увольте! А насчёт любви… так тоже глупости всё это!» Короче, не поверила предсказаниям, быть может, и зря, глядишь – и поостереглась бы от шагов дальнейших. А пока… «Как же хорошо и спокойно…» – млела от наслаждения девушка, встречая праздник в кругу семьи, в домашней обстановке, среди самых близких ей людей. За окном стоял трескучий мороз, узоры на окнах вырисовывали замысловатые картины, отгораживая от внешнего мира словно плотными занавесами. Топили этой зимой на совесть, батареи просто пылали жаром. Туська шлёпала босыми ногами по крашенному масляной краской в коричневый цвет деревянному полу. От умопомрачительного запаха запекаемой в духовке курицы текли слюнки томительного предвкушения. Своего часа поджидал холодец, дразня маслянистой плёночкой и просвечивающимися сквозь толщу прозрачного бульона аппетитными кусочками мяса с мелко порубленным чесночком. Впервые за последние годы у девушки на сердце царили безмятежный мир и благодать.
Народ ещё отдыхал в новогодние выходные, а Васька уже через пару дней потащилась на работу. У них в это самое время наступала горячая пора – подготовка годовых отчётов! Хоть и жаркий тот период, но теплее, конечно, от подобного сравнения не становилось, да и на работе задерживаться приходилось допоздна, засиживаясь за нудной статистикой. Январь же в этом году выдался неприлично суровым, нескончаемой вьюгой заметая дороги и огромными сугробами возвышаясь вдоль едва расчищенных тротуаров. Общественный транспорт капризничал, парк стонал натужным рычанием стареньких, отработавших свой срок львовских автобусов, не желающих проворачивать слабеющим двигателем загустевшее на морозе масло. Народ с утра нервно топтался на остановке в ожидании сильно запоздавшего транспорта, коченея от пронизывающего насквозь холода, ругая погоду, чиновников и «папу римского». Наконец припозднившийся автобус пыхтя подкатывал и толпа, нетерпеливо расталкивая друг друга локтями, спешила в тёплое нутро, пропахшее от печки жжёной резиной.
– Вась, ну чего ты всё ковыряешься? – изумилась коллега. – Не знаешь, как в один момент отчёт нарисовать? – сама то она свой давно закончила.
– Ну как быстрее-то? Ведь всё подсчитать надо и процент вывести!
– Ой, не смеши! Запомни правило простое – отчёт должен состоять из трёх «П»!
– ?
– Ну да! Не знала, что ли? Три «П» – это пол, палец и потолок, вот и вся информация! – захохотала женщина, глядя в непонимающие глаза девушки.
– Я так не могу! – возмутилась слишком честная и принципиальная Василиса, продолжая усердно выводить тщательные подсчёты.