Чтение онлайн

Свет включать не стали, так и просидели в полной темноте часа два… молча. Михей курил одну сигарету за другой, пока тёща не видит, выпуская дым в открытую форточку и злорадно посматривая на жену, когда та в очередной раз подскакивала к окошку и с надеждой таращилась в ночь. Кирилл не приехал. «Михей оказался прав… – печально подумала Василиса. – А вдруг с Кириллом что-то случилось?»

– Ну что, убедилась?! – подал голос супруг. – Спать идём?!

– Один иди… – отказалась, до утра не сомкнув глаз, надеясь до последнего: «А вдруг?!»

Но нет, чаяния оказались напрасными. Красивая мечта на скорые перемены в жизни растаяла, будто снег по весне, превратившись в мыльный пузырь, а Васька окончательно убедилась, что отныне является вторым сортом, побывав замужем и имея ребёнка на руках…

Встреча с Кириллом, неожиданный проблеск надежды на другую жизнь – светлую и счастливую, последовавшее следом болезненное крушение всех планов, горечь и разочарование в один миг подорвали с трудом обретённую веру в себя. Она совсем сникла и обречённо опустила руки, чем не преминул воспользоваться ушлый супруг. – «Поверь мне! Всё изменится, ведь мы семья!» – неистово бил себя кулаком в грудь. Вот и поддалась на клятвенные обещания, решила, просто уговорила себя поверить мужу, умом понимая, что совершает очередную ошибку. Тем не менее уже на следующий день, словно отрезая все пути к отступлению, отправилась в суд и забрала своё заявление на развод, а обещанные мужем кардинальные изменения в их семейной жизни начались с внезапного переезда.

– Всё! Собирай вещи! – поставил перед фактом Михей. – Меня переводят участковым в Князево, – это был соседний, километрах в десяти от них, посёлок. – Жильё обещают выделить, а пока снимать станем, я уже и с хозяйкой договорился, задаток отдал за комнату на месяц вперёд! Правда, сектор частный, свой дом у неё, но ничего, освоишься.

Женщина Ваське сразу понравилась – радушная, простоватая тётка, бесхитростная и открытая, такие обычно лишь в сельской местности обитают. Тёть Люба, так звали-величали хозяйку, как потом выяснилось, слыла в посёлке личностью известной, натурой обладала на редкость шумной и эмоции свои выражала весьма и весьма ярко: если беда-горе какое нагрянет, у себя иль соседей, то голосила так, что через две улицы слышно было, в праздники же да застолья веселилась безудержно, хохоча до икоты, и песни орала уж от души, так от души, беря не умением, так громкостью! Ну а если разозлит её, рассердит кто, так хоть уши затыкай – мат-перемат, да такой заковыристый, что девушке и слышать не приходились, пошлёт обидчика, так пошлёт, мало тому не покажется! Выпить любила, это да, не отнимешь, но будучи под градусом, лишь пребывала в хорошем расположении духа, не буйствовала и не чудачила. Мужа у неё не имелось, лишь трое ребятишек-подростков – две девчонки шестнадцати и четырнадцати лет и пацан двенадцатилетний, которые мать слушались и по хозяйству помогали безоговорочно. А ежели что, так родительница и наподдать была горазда, кому шваброй по хребтине достанется, а кого, чтоб не зашибить совсем уж, полотенцем мокрым отшлёпает. Дом, несмотря на отсутствие мужика, содержала в порядке, проведя паровое отопление и оборудовав отдельные ванную с туалетом. Огромная кухня поражала воображение своими размерами. Газовая плита, водопровод, всё как в городских квартирах. Короче – молодчина баба! Одну из четырёх комнат, самую лучшую, как правило, сдавала квартирантам, чтоб хоть какая-то копейка дополнительная водилась в семье.

– Вот, заходи и гляди, – показала жильё Василисе. – Уж не обессудь, мы люди деревенские, чем богаты, тому и рады!

– Спасибо, всё хорошо! Мне нравится! – словно оправдывалась та за свою «горожавость».

Комната Ваське и правда приглянулась – большая, светлая, с окнами в сад, пусть и скромно обставленная, но всё самое необходимое имелось. Обои дешёвенькие, но чистые и приятные, а из приоткрытого окошка тянуло свежим воздухом и ароматом зелени и садовых цветов, которыми был засажен весь палисадник. Не мешкая и не раздумывая долго, собрала нехитрые пожитки, и уже на следующий день они перебрались на квартиру. Мать известие об отселении молодых восприняла спокойно, а у подросшей сестрёнки наконец-то появилась собственная отдельная комната.

Со «Скорой» Василисе пришлось всё же уволиться, как бы она ни страдала от одной только мысли об этом. Причин на то было несколько – Туся, дорога и… всё тот же Александр Валентинович. Раньше хоть мать приглядит за внучкой да из садика заберёт, когда Васька на дежурстве, а переехав, Василиса помощи такой лишилась. С дорогой тоже сложности возникли, добираться до работы стало совсем неудобно – транспорт ходил строго по расписанию и с большими перерывами. А вот с доктором…. мужчина по-прежнему, словно тень, шатался по станции каждое её дежурство, пожирая девушку мученическим взглядом. Пересуды за спиной и перешёптывание коллег-женщин, как у нас повелось в народе жалеющих бедного мужика и осуждающих молоденькую вертихвостку, набирали обороты. Последней каплей, можно сказать главным аргументом за увольнение, послужило твёрдое обещание её руководства в ближайшем времени выделить квартиру в одном из посёлков, расположенном буквально рядом с городом, если та согласится оформить перевод в фельдшерский пункт, расположенный там же. Медиков на селе не хватало, вот и пытались заманить жильём. Мотив оказался достаточно весомым, потому как надежды на супруга, разгильдяя, у Василисы совсем не было. Да и от Князева, где снимали жильё, рукой подать. В общем, девушка дала своё согласие, к великому огорчению Юрия: «Солнце, как же я теперь без тебя?»

Первое время жизнь их семейная протекала размеренно и спокойно. Тусечка теперь посещала совхозный детский сад, куда с утра пораньше Василиса тащила её полусонную, послего чего сама неслась на работу. В фельдшерском пункте их трудилось двое, но работы хватало обеим – до обеда приём больных, затем процедуры, инъекции, – сами назначали, сами и выполняли, и обслуживание вызовов на дому. Часам к четырём, как правило, освобождалась и торопилась обратно, чтобы забрать дочку из садика. Михей поначалу выполнял данное обещание и, казалось, наконец-то взялся за ум, да и должность обязывала, ведь участковый на селе издавна считался лицом весомым и авторитетным. Впрочем, хватило его лишь месяца на два, когда всё возвратилось на круги своя и последовали привычные пьянки да загулы. И если раньше близкое присутствие тёщи хоть как-то сдерживало парня, то теперь тот вообще распоясался, почувствовав полную свободу. «Чёрного кобеля не отмоешь добела…» – решила Васька и… подала на развод во второй раз. Вроде и настроилась решительно, в тот же вечер поставив супруга в известность, но вновь потерпела поражение. Михей на сей раз уговаривать да горы златые обещать не стал, а заявил прямо и цинично:

– Уйдёшь, убью обеих! И тебя, и Туську… – положив ладонь на кобуру с пистолетом.

– Ну отпусти ты нас! – униженно заскулила девушка и, размазывая слёзы по лицу, принялась горячо умолять. – Тебе ведь семья не нужна, до дочки дела никакого нет, а женщин и без меня хватит!

– Заткнись! Сказал – нет! Даже не мечтай так легко от меня избавиться! – вдруг вышел из себя, остервенело брызгая слюной и намеренно сдерживая голос.

Всё это время разбушевавшийся супруг с опаской поглядывал на прикрытую в их комнату дверь, за которой, как пить дать, притаилась любопытная хозяйка, чтобы потом разнести по посёлку о скандалах в семье аж самого участкового. Васька же чувствовала себя марионеткой в руках мужа, ненавидела того, презирала и боялась… невероятно сильно… просто до колик в животе… Вся её буквально недавно проявленная отвага разом куда-то испарилась, но сейчас добавился панический страх за дочку. Таким образом, под давлением Михея заявление своё она забрала. Секретарь в суде лишь глянула на странную девушку, вторично изымающую поданное заявление, с недоумением в глазах, но от комментариев воздержалась.

Прошло совсем немного времени, как сбылось пророчество тёщи – на работе у парня начались сильные неприятности, на стол руководству посыпались многочисленные заявления от населения, возмущённого донельзя произволом со стороны участкового: в них указывалось и на избиения задержанных, и на вымогательство, и на воровство совхозного имущества, и на пьянство и разнузданность зарвавшегося стража порядка, и на многое другое… Васька же нисколько не сомневалась в правдивости обвинений, узнав всю «кухню» блюстителей правопорядка, так сказать, изнутри и познакомившись поближе с коллегами супруга, искренне не понимая, каким образом все эти люди оказались в доблестных органах, стоящих на страже закона.

Масла в огонь, сама того не ведая, подлила и сама Василиса. Копия второго заявления на развод каким-то образом попала на стол самого начальника районного отдела милиции, а девушку неожиданно вызвали повесткой на приём.

Робко постучавшись и услышав глухое: «Войдите!» – с опаской ступила в большой кабинет. За казённым столом, заваленным бумагами, сидел пожилой полковник и, задумчиво глядя на Василису, перебирал пальцами замысловатую перьевую ручку с золотистым наконечником.

– Присаживайся… – устало произнёс он. – Я читал твоё заявление о разводе… – потянувшись, вытащил из кучи документов листок со знакомым аккуратным круглым почерком. – И хоть ты сама же его и забрала по непонятным мне мотивам, но сейчас я хотел бы услышать от тебя честный ответ – насколько соответствует действительности всё то, что написано в нём?

Краска бросилась в лицо девушке, жаром запылали щёки до самых ушей. Она прекрасно помнила весь текст длиннющего заявления, в котором под влиянием душившей обиды и мятежной злости импульсивно и совершенно по-детски, искренне и очень подробно описала все моменты своей нелёгкой с Михеем жизни. Василиса небезосновательно опасалась, что не разведут их так вот быстро и сразу; как водится, назначат трёхмесячный срок для «подумать», и тогда взбешённый супруг её точно прибьёт, жёстко расправившись за проявленную инициативу, так что и до суда она не доживёт. Потому и выложила всю правду-матку, очень красочно и эмоционально расписав безобразные пьянки и длительные загулы распоясавшегося мужа. Про то, что и собственной дочкой тот не занимается, написала, ежели вдруг в интересах ребёнка надумают назначить им испытательный срок, про издевательства и насилие, про угрозы табельным оружием… С заявления, как и положено при подаче, сняли копию, которая совершенно случайно попалась на глаза судье, и та передала её для дальнейшей проверки по месту службы несостоявшегося ответчика. Документ, как ни странно, не затерялся в ящиках архива, а направился прямиком на стол руководству. Вот тут парню не повезло во второй раз: начальником его оказался мужик старой, видать, закваски, честный и справедливый, который просто не смог оставить без внимания и проигнорировать столь явное безобразие среди своих сотрудников. Василиса же испугалась… Чего, спрашивается? За непутёвого мужа волновалась, что вдруг посадят хулигана или турнут из органов, а она виноватой останется? Нет… вовсе нет… Она до сих пор судила о всей милиции по собственному супругу и его коллегам, потому и в эти минуты не доверяла седому полковнику, сильно опасалась, что не доведёт тот дело до конца, замнёт ради чести мундира, в конце концов, просто не поверит её словам, а если и начнёт проверку, то Михей, как угорь скользкий, вывернется и не избежать ей тогда отмщения, которое и в самых страшных снах не приснится, а то и впрямь, выполнив прежние угрозы, возьмётся за оружие…

Под изучающим взглядом большого начальника Василиса притулилась на стульчике, чувствуя себя более чем некомфортно и имея огромное желание дать стрекача, лишь бы не смотрел он на неё так внимательно… будто рентгеном просвечивал. Вся она как будто уменьшилась в размерах, сжавшись в комочек, а мужчина терпеливо ждал ответа, казалось, понимая состояние девушки. Поэтому, махнув рукой на все свои нерушимые принципы относительно вранья, того, что больше всего не любила, просто органически не переваривала ложь, Васька неумело пошла на попятную: