Чтение онлайн

Я сидела на стуле, наблюдая, как он спит. Я бы хотела быть уверенной, что он примет правильное решение, что он отправится на реабилитацию и ему станет лучше. Но я просто не знала.

У Макса были две стороны, которые полностью противоречили друг другу. Одна хотела нормальной жизни. Он хотел учиться, заботиться о брате, любить меня, и быть счастливым. Это сторона Макса, которая, несомненно, примет правильное решение.

Однако, была и более темная, саморазрушающая сторона, которая была эгоистичной и жалкой, и он нуждался в побеге, который могли предоставить лишь наркотики. И эта сторона Макса не сделает ничего, что удержит ее от того, что он любит больше всего — его кайф.

Желая прикоснуться к нему, я подняла руку и взяла его слабую руку в свою. Я хотела плакать, но слез не осталось.

Так что я сидела там, держала его руку, зная, какой бы путь он не выбрал, он должен пройти его один.

***

— Обри, пожалуйста, садись, — сказала доктор Лоуэлл, закрывая за мной дверь своего офиса. Из-за последствий передозировки Макса, я ненадолго забыла о дне своей расплаты.

Доктор Лоуэлл выглядела старше, чем я помнила ее.

— Никогда не думала, что буду вести с тобой такой разговор, Обри. Сказать, что я разочарована, будет огромным преуменьшением, — начала доктор Лоуэлл.

— Ты знаешь, я разговаривала с Кристи Хинкл, и знаю, ты знаешь о том, в чем тебя обвиняют. Кристи говорит, что она уже разговаривала с тобой, и что ты призналась в не приемлемой связи с членом группы поддержки, в которой ты было со-координатором. Правильно? — спросила она меня, ее голос звучал устало.

Я кивнула.

— Да, это правда, доктор Лоуэлл. — Я не буду этого отрицать. Пришло время принять ответственность за свой выбор.

Мои мысли вернулись к Максу, который сейчас, скорее всего, был в сознании, лежал в палате детоксикации, вероятно задаваясь вопросом, почему я не пришла увидеться с ним. Он не знает, что я была рядом с ним большую часть времени, что он провел в бессознательном состоянии, и только когда я узнала, что он будет в порядке, то нашла в себе силы уйти, зная, что он должен сам принять свой выбор.

И он никак не связан со мной.

Доктор Лоуэлл сняла очки и потерла глаза.

— Мне не надо говорить тебе, насколько серьезное это обвинение. Ты нарушила наш этический кодекс поведения. Злоупотребила своей ролью консультанта и воспользовалась уязвленной позицией человека. Это грубейший поступок, Обри, — заявила доктор Лоуэлл, ее голос наполнен недовольством.

— Я понимаю, — все, что я ответила.

— Я должна буду заняться вневедомственным расследованием твоего поведения. Будет слушание, на котором ты будешь защищаться. Если твой поступок признают неправомерным, как твое подтверждение это ясно доказывает, тебе предъявят дисциплинарное отстранение. Дисциплинарный совет будет принимать решение о том, надо ли отстранять тебя от программы консультирования, — объяснила доктор Лоуэлл.

Я лишь кивнула.

— Ты получишь информацию касательно интервью для расследования и о времени слушания по почте. Больше информации о процессе ты получишь, когда пройдешь интервью. У тебя есть вопросы? — спросила доктор Лоуэлл, ее глаза впиваются в мои.

— Нет, — ответила я, смирившись с судьбой.

— Тогда можешь идти. Но знай, я никогда не была так разочарована ни в одном из студентов. Твое поведение шокирующее и плохо отразится не только на тебе, но и на всем департаменте.

Меня выгнали.

Я вязал сумку и покинула офис доктора Лоуэлл, голова низко опущена.

В глубине сумки зазвонил телефон. Я вытащила его и посмотрела на экран, не узнавая номер.

— Обри, — выдохнул голос на другом конце телефона, когда я произнесла приветствие.

— Макс, — произнесла я, легко узнавая его скрипучий голос.

Я тяжело опустилась на скамейку около библиотеки, спрятавшись в нише и скрывшись из вида. Мои дрожащие руки с трудом удерживали телефон, пока я прижимала его к уху.

Я ждала и боялась этого момента. Я надеялась, что Макс воспользуется своим временем в больнице и поймет, куда катится его жизнь. По тону, которым было произнесено мое имя, я знала, не в этом было дело.

Он был зол. Ему было больно. Он чувствовал предательство и одиночество. Мне больно было думать, что все это он чувствовал из-за меня. Но честно, это был единственный способ, которым я могла помочь ему. И помочь себе.

— Тебя уже выписали из больницы? — спросила я после неуютного молчания.

— Нет. Я до сих пор здесь. Я был в палате детоксикации 72 часа, или так они мне сказали. Говорят, завтра я могу отправиться домой.

Мое сердце сжалось в груди.

— Ты не поедешь на реабилитацию? — спросила я, уже зная ответ.

— Мне не нужно отправляться на реабилитацию, чтобы выздороветь, Обри, — произнес Макс, оправдываясь.

— Макс…. — начала я, но он прервал меня.

— Мне нужна лишь ты, — произнес он с такой убежденностью, что я знала, в его голове эти слова были правдой на 100 процентов.

— Ты чуть не умер, Макс! Ты принимал героин. Вкалывал в чертову руку! Ты знаешь, что я нашла тебя на полу туалета, ты едва дышал? Твое сердце остановилось! Мне пришлось делать тебе искусственное дыхание! Я за всю свою жизнь не испытывала такого ужаса! — кричала я в телефон. Мне нужно успокоиться. Но я была так раздражена из-за него и его абсолютного отрицания.

Макс молчал, и я надеялась, что он слушает.

— Мне так жаль, Обри. Я не хотел, чтобы все зашло так далеко. Я впервые использовал это дерьмо. Я не знал, что делаю. Этого не повторится. — Как легко он объяснил свое поведение. Он до сих пор не видит привычек, по которым живет.

— Макс, в следующий раз ты можешь не очнуться. В следующий раз может быть слишком поздно. Потому что меня не будет, — сказала ему. Я знала, что должна была произнести эти слова, но так этого не хотела.

— Обри, не говори так! Пожалуйста! — я слышала, что он плачет. Слеза покатились по моему лицу, когда я услышала сломленность в его голосе.

— Я не могу сделать этого без тебя, — умолял он.

Мы вместе плакали друг другу в трубку. Я спрятала лицо за воротник куртки, пытаясь восстановить дыхание.

— Обри, я люблю тебя, — прошептал он, слова застревают у него в горле.

— Я люблю тебя, Макс, — выдохнула я, мое горло душит слова, которые вырываются из меня. Я услышала, как Макс резко вдохнул.

Это было ужасное время. Вот она я, наконец говорю ему то, что он так отчаянно хотел услышать, и этот момент наступил тогда, когда я планировала бросить его.

— Ты любишь меня, — бормочет он, и я слышу облегчение в его голосе. Я знаю, о чем он думает — что теперь все наладится, что я сдаюсь.