Чтение онлайн

Как большинство людей, я прощал и прощаю сейчас себе многое. А этого никогда не прошу себе…

Я сделал все наоборот.

Нужно было вцепиться в мотоцикл и поверить. Поверить, что он впишется в изгиб дороги.

Я оказался неспособным на это. Я всю жизнь привык надеяться только на себя…

Машина вписалась. Вписалась, выскочив из туннеля, впритык к дуге тротуара.

От удара колеса о бровку я вылетел из седла… Меня потряс страшный удар о столб, я понесся в черную бездонную дыру… Сознание успело поставить точку:

«Смерть… Все…»

Потом я подумал:

«Тихо…»

И сразу догадался:

«Жив!..»

Я открыл глаза, увидел сокурсницу. Бледная, она бежала ко мне, бросив мотоцикл, ее всю трясло в нервном ознобе. На ней не было ни одной царапины.

Я попытался встать, но почему-то не смог. Потом на обочине вдруг заметил свою правую туфлю. Я посмотрел на ногу, с которой она соскочила, и не нашел ее. Я на ней сидел. Подо мной что-то хлюпало, я сдвинулся на руках в сторону — там оказалась липкая лужа крови.

Я высвободил из-под себя ступню — вместо нее торчали страшные костные отломки. Сама ступня висела на одних связках и сухожилиях.

Мои кости были неестественно белого цвета.

Я равнодушно отметил:

«Все, как в анатомичке института».

И тотчас почувствовал боль. Саднящую, безысходную, точно ногу мне отрубили топором.

Из темноты туннеля вылетел МАЗ, пронзительно завизжал тормозами.

Я сидел на его пути — грузовик чудом не задавил меня.

Моя подруга по-прежнему находилась в шоке, ее бил страшный озноб.

Опять заскрипели тормоза — теперь уже на МАЗ чуть не наскочил «Запорожец».

Оба водителя побежали ко мне, на полдороге остановились. Люди увидели крошево моей ноги.

Я протянул к ним руки, попросил:

— Помогите…

Они разом кинулись ко мне, подхватили, поставили на целую ногу.

Вторую я успел подогнуть — ступня на ней болталась, как маятник. Я взял ее в руки, чтобы она не отвалилась совсем, приставил обратно. Так, поддерживаемый водителями, поскакал на уцелевшей ноге к «Запорожцу».

За мной потянулась дорожка из крупных капель крови.

Я подумал:

«Живым… Только бы живым до больницы».

Владельцу легкового автомобиля я сказал:

— Скорее!

Он быстро, судорожно закивал и не сдвинулся с места. Его начала колотить нервная лихорадка. Он пока ничего не мог сообразить.

Я поторопил:

— В Склифосовского? Быстрее?

Мужчина наконец сунулся в машину. Помог вылезти жене и дочери. Они отошли к парапету набережной, с ужасом уставились на мою ногу.

Шофер грузовика помог мне забраться в «Запорожец». Его владелец уселся за руль весь дрожащий. Сокурсница полезла в машину тоже.

Я замотал головой, сказал:

— Не надо! И в больницу не приходи! Не приезжай!

Она ничего не поняла.

— Не говори, что я ехал с тобой! Нигде!

Девушка судорожно кивнула, захлопнула дверцу, мы сразу тронулись.

Я подумал:

«Жена о ней все равно узнает… После…»

Перед первым же светофором автомобиль затормозил.

Я приказал:

— Дальше! дальше!

Мужчина очумело помотал головой:

— Красный свет?

Я закричал:

— Пусть! Езжайте!

Он упрямо дождался зеленого сигнала, вновь поехал.

Двумя руками я сильно сжимал под коленом артерию, от толчков машины моя ступня беспрерывно болталась на полу кабины. С нее вовсю текла кровь.

— Быстрее! — попросил я. — Быстрее!

Водитель был робкий. Он боялся обгонять другие машины.

Перед моими глазами начали отплясывать тысячи светящихся точек.

Я испугался:

«Сейчас потеряю сознание, умру…»

Я опять закричал:

— Я прошу вас! Вы слышите, я прошу! Не стойте! Вам ничего не будет!

Я все больше терял крови…

Вкатив наконец в ворота больницы, водитель принялся суетливо искать «Приемный покой». Взад-вперед дергал машину, тормозил, вылезал из «Запорожца», расспрашивал людей, возвращался, вновь трогал и опять не туда.

Я первым увидел двери «покоя», кивнул на них.

Мужчина снова выскочил, скрылся в дверях.

Вышли два санитара. Один из них открыл дверцу, глянул на мою ногу, недовольно поморщился:

— Эк тебя расквасило! — И спросил: — Сам-то вылезешь?

Я сразу почувствовал себя виноватым. Я схватился за крышку машины, подтянулся, поставил здоровую ногу на землю, выпрямился. Передо мной все поплыло, я рухнул… Санитары подхватили меня в последний момент.

Потом я лежал на холодном столе, на мне длинными ножницами разрезали брюки. Затем их сняли. Трусы зачем-то тоже. Стыд почти заглушил боль. Меня раздевали женщины. Я отвернул голову…

Наконец на меня набросили простыню, какая-то пожилая медсестра наклонилась ко мне, всматриваясь в лицо, страдальчески поцокала языком:

— Ох, молодой-то какой!

Я спросил:

— Что, тетя? Так уж все плохо?

Она тихо ответила:

— Не знаю, сынок. Не знаю. — И в третий раз повторила: — Не знаю…

Явился дежурный хирург. Бросив взгляд на мою ногу, он, морщась, покачал головой, поинтересовался:

— Вы тот самый Буслаев?

Превозмогая боль, я ответил:

— Да, доктор… Что будет с ногой?

Посмотрим, — откликнулся он. — Сейчас трудно определить, посмотрим. — И куда-то исчез.

Мне сделали укол, боль притихла, я закрыл глаза…

Открыв их, я увидел свою жену и Звягина. Жену била мелкая дрожь, она все время повторяла:

— Митя! Что же теперь будет, Митенька? Звягин молчал. Он старался сохранить то выражение лица, которое подобает принимать в таких обстоятельствах, но я уловил в нем другое.

Я сказал ему:

— Все правильно, Сережа… Я тебе больше не конкурент… Это финиш…