Чтение онлайн

И вплывут они, королевская чета, избранная на один вечер, в тепло и свет, в сладкие фортепьянные рулады, и прошествуют к столу, где разморенные розы знать не знают ни о каком морозе, ветре, тьме, что обступили неприступную Филинову башню, бессильные пробраться внутрь.

Что-то неуловимо новое в квартире... а, понятно: витрина с бисерными безделушками сдвинута, бра переехало на другую стену, арка, ведущая в заднюю комнату, зашторена, и, отогнув эту штору, выходит и подает руку Алиса, прелестное якобы существо.

– Аллочка.

– Да, вообще-то она Аллочка, но мы с вами будем звать ее Алисой, не правда ли? Прошу к столу,- сказал Филин.- Ну-с! Рекомендую паштет. Редкостный! Таких паштетов, знаете ли...

– Внизу брали, вижу,- обрадовался Юра.- И спускаемся мы-ы. С пак-каренных вершин-н. Ведь когда-то и боги спуска-ались на землю. Верно?

Филин тонко улыбнулся, повел бровями - дескать, может, да, внизу брал, а может, и нет. Все-то вам надо знать. Галя мысленно пнула мужа за бестактность.

– Оцените тарталетки,- начал новый заход Филин.- Боюсь, что вы последние, кто их пробует на этой многогрешной земле.

Сегодня он почему-то называл пирожки тарталетками - должно быть, из-за Алисы.

– А что случилось - муку снимают с продажи? В мировом масштабе?веселился Юра, потирая руки, костистый нос его покраснел в тепле. Забулькал чай.

– Ничуть не бывало. Что мука!- махнул бородкой Филин.- Галочка, сахару... Что мука! Утерян секрет, друзья мои. Умирает - мне сейчас позвонили - последний владелец старинного рецепта. Девяносто восемь лет, инсульт. Вы пробуйте. Алиса, можно, я налью вам в мою любимую чашку?

Филин затуманил взгляд, как бы намекая на возможность особой близости, могущей возникнуть от такого интимного контакта с его возлюбленной посудой. Прелестная Алиса улыбнулась. Да что в ней такого прелестного? Черные волосы блестят как смазанные, нос крючком, усики. Платье простое, вязаное, цвета соленого огурца. Подумаешь. Здесь и не такие сиживали - где они теперь?

– ...И вы подумайте,- говорил Филин,- еще два дня назад заказал я этому Игнатию Кириллычу тарталетки. Еще вчера он их пек. Еще сегодня утром я их получил - каждую в папиросной бумажке. И вот - инсульт. Из Склифосовского дали мне знать.- Филин куснул слоеную бомбошку, поднял красивые брови и вздохнул.- Когда Игнатий еще мальчиком служил у "Яра", старый кондитер Кузьма, умирая, передал ему секрет этих изделий. Вы пробуйте.- Филин вытер бородку.- А этот Кузьма в свое время служил в Петербурге у Вольфа и Беранже - знаменитые кондитеры. Говорят, перед роковой дуэлью Пушкин зашел к Вольфу и спросил тарталеток. А Кузьма в тот день валялся пьян и не испек. Ну, выходит управляющий, разводит руками. Нету, Александр Сергеич. Такой народ-с. Не угодно ли бушэ? Тру-убочку, может, со сливками? Пушкин расстроился, махнул шляпой и вышел. Ну-с, дальнейшее известно. Кузьма проспался - Пушкин в гробу.

– О боже мой...- испугалась Галя.

– Да-да. И вы знаете, это так на всех подействовало. Вольф застрелился, Беранже принял православие, управляющий пожертвовал тридцать тысяч на богоугодные заведения, а Кузьма - тот просто рехнулся. Все, говорят, повторял: "Э-эх, Лексан Серге-и-ич... Тарталеточек моих не поели... Пообождали бы чуток..." - Филин бросил еще пирожок в рот и захрустел.Дожил, однако, этот Кузьма до начала века. Дряхлыми руками передал рецепт ученикам. Игнатию тесто, другому кому-то начинку. Ну, после - революция, гражданская война. Тот, что начинку знал, в эсеры подался. Игнатий Кириллыч мой потерял его из виду. Проходит несколько лет - а Игнатий всё при ресторане,- вдруг что-то его дернуло, выходит он из кухни в зал, а там этот, с дамой. Монокль, усы отрастил - не узнать. Игнатий прямо как был, в муке,к столику. "Пройдемте, товарищ". Тот заметался, а делать нечего. Идет, бледный, в кухню. "Говори, сволочь, мясную начинку". Куда денешься, прошлое-то подмочено. Сказал. "Говори капустную". Весь дрожит, но выдает. "Теперь саго". А саго у него было абсолю-у-утно засекречено. Молчит. Игнатий: "Саго!" И скалку берет. Тот молчит. Потом вдруг: а-а-а-а-а!- и побежал. Этот, эсер-то. Бросились, связали, смотрят - а он в уме тронулся, глазами водит и пена изо рта. Так саго и не дознались. Да... А этот Игнатий Кириллыч интересный был старик, прихотливый. Как-к он слойку чувствовал, боже, как чувствовал!.. Пек на дому. Задергивал шторы, на два засова дверь закладывал. Я ему: "Игна-атий Кириллыч, голу-убчик, поделитесь секретом, что вам?.." - ни в какую. Все достойного преемника ждал. Теперь вот инсульт... Да вы пробуйте.

– Ой, как жалко...- огорчилась прелестная Алиса.- Как же их теперь есть? Мне всегда так жалко всего последнего... Вот у моей мамы до войны брошь была...

– Последний, случайный!- вздохнул Филин и взял еще пирожок.

– Последняя туча рассеянной бури,- поддержала Галя.

– Последний из могикан,- вспомнил Юра.

– Нет, вот у моей мамы жемчужная брошь была до войны...

– Все преходяще, милая Алиса,- жевал довольный Филин.- Все стареет собаки, женщины, жемчуг. Вздохнем о мимолетности бытия и возблагодарим создателя за то, что дал нам вкусить того-сего на пиру жизни. Кушайте и вытрите слезки.

– Может быть, он еще придет в себя, Игнат этот?

– Не может,- заверил хозяин.- Забудьте об этом.

Жевали. Пела музыка над головами. Хорошо было.

– Чем новеньким побалуете?- поинтересовался Юра.

– А... Кстати напомнили. Веджвуд - чашки, блюдца. Молочник. Видите синие на полочке. Да вот я сейчас... Вот...

– Ах...- Галя осторожно потрогала пальцем чашку - белые беззаботные танцы по синему туманному полю.

– А вам, Алиса, нравится?

– Хорошие... Вот у моей мамы до войны...

– А знаете, у кого я купил? Угадайте... У партизана.

– В каком смысле?

– Вот послушайте. Любопытная история.- Филин сложил пальцы домиком, с любовью глядя на полочку, где осторожно, боясь упасть, сидел пленный сервиз.- Бродил я осенью с ружьем по деревням. Захожу в избу. Мужик выносит мне парного молока. В чашке. Смотрю - настоящий Веджвуд! Что такое! Ну, разговорились, дядя Саша его зовут, где-то тут адрес у меня... ну, неважно. Что выяснилось. Во время войны партизанил он в лесу, Ран нее утро. Летит немецкий самолет. Жу-жу-жу,- изобразил Филин.- Дядя Саша голову поднял, а летчик плюнул - и прямо в него попал. Случайно, конечно. В дяде Саше, естественно, характер ка-ак взыграл, он бабах из пистолета - и немца наповал. Тоже случайно. Самолет свалился, осмотрели - пожалуйста, пять ящиков какао, шестой - вот, посуда. Видно, к завтраку вез. Я купил у него. Молочник с трещинкой, ну ничего. Раз такие обстоятельства.

– Врет ваш партизан!- восхитился Юра, озираясь и стуча кулаком по колену.- Ну как же врет! Фантастика!

– Ничего подобного.- Филин был недоволен.- Конечно, я не исключаю, что никакой он не партизан, а просто вульгарный воришка, но, знаете... как-то я предпочитаю верить.

Он насупился и забрал чашку.

– Конечно, людям надо верить.- Галя под столом потоптала Юрину ногу.Со мной тоже удивительный случай был. Юра, помнишь? Купила кошелек, принесла домой, а в нем - три рубля. Никто не верит!

– Почему же, я верю. Бывает,- рассудила Алиса.- Вот у моей мамы...

Поговорили об удивительном, о предчувствиях и вещих снах. У Алисы была подруга, наперед предсказавшая всю свою жизнь - брак, двоих детей, развод, раздел квартиры и вещей. Юра обстоятельно, в деталях, рассказал, как у одного знакомого угнали машину и как милиция остроумно вычислила и поймала вора, но вот в чем была соль - он как-то сейчас точно не припомнит. Филин поведал о знакомой собаке, которая открывала дверь своим ключом и разогревала обед в ожидании хозяев.

– Нет, ну каким же образом?- ахали женщины.

– Как каким? У них плита французская, электрическая, с приводом. Кнопку нажмешь - все включается. Собака смотрит на часы: пора, идет на кухню, орудует там, ну, заодно и себе подогреет. Хозяева придут с работы, а щи уже кипят, хлеб нарезан, вилки-ложки приготовлены. Удобно.

Филин говорил, улыбался, покачивал ногой, поглядывал на довольную Алису, музыка смолкла, и город словно проступил за окнами. Темный чай курился в чашках, вился сладкий сигаретный дымок, пахло розами, а за окном тихо визжало под колесами Садовое кольцо, валил веселый народ, город сиял вязанками золотых фонарей, радужными морозными кольцами, разноцветным скрипучим снегом, а столичное небо сеяло новый прелестный снежок, свежий, только что изготовленный. И, подумать только, все это пиршество, все эти вечерние чудеса раскинуты ради вот этой, ничем не особенной Аллочки, пышно переименованной в Алису,- вон она сидит в своем овощном платье, раскрыла усатый рот и с восторгом глядит на всесильного господина, мановением руки, движением бровей преображающего мир до неузнаваемости.