Чтение онлайн

Стук молотка о гвозди, забиваемые в крышку гроба, показался слишком громким после тишины. Благо, справился могильщик быстро.

Вместе с другими мужиками Егор опустил гроб на полотнах в могилу. Как положено, кинул горсть земли. Вместе со всеми постоял у невысокого холма. Немного успокоило, что и здесь появится плита, не останется безымянным последнее Ульянкино пристанище.

Егор помог старосте впрячь коня. Семья Ульяны отправилась домой на телеге. Остальные пошли в село пешком. Маменька тепло попрощалась с Ворожеей, пообещав занести платок и калоши на днях. Егор, с удивлением обнаруживший, что нога почти не болит, ещё раз поблагодарил Ворожею и тоже попрощался.

— И вам до свиданьица, — произнесла она. — А я тут, у Ванечки посижу. Жаль, что поминать его лишь раз в году после Пасхи можно.

Ворожея направилась к дальнему холмику, около которого стояла скамья и рос куст черёмухи, а Егор с маменькой отправились догонять остальных.

Люди шли, не спеша. Одна из соседок, сноха деда Зуды, передала маменьке новости из Семёновки, что её свёкор у Ивана-кузнеца выведал.

— Ульянкина тётка, как узнала, что племяшка утопла, без чувств упала. В себя привели, а у неё рука с ногой не двигаются, и говорить толком не может. В город увезли, в больницу. Доктора говорят: не жилица, — рассказала соседка.

— Плохо это, — покачала головой маменька.

— Да уж чего хорошего, — согласилась соседка. — Ежели до сорока дней помрёт, не дай Бог, жди в их семье ещё одного покойника. Тело Ульянушки в покойницкую, что при околотке, на ледник стражники поместили. А о том, чтоб родню известить лишь к ночи вспомнили. По темноте решили не ехать. Но туда и впрямь дорога разбитая. Иван, когда гроб сюда вёз, канатом обвязывал. Ну, всё обсказала, побегу, а то свекровка съест, что так долго. Сама-то усопших боится, а знать всё надо. Да, Егорша, тебе и Васятке с Филькой в ночное сегодня не идти. Свёкор сам управится.

Соседка ускорила шаг, да и Егор с маменькой заторопились, им ещё предстояло на стан добираться. Дома переоделись, маменька дала деду пересчитать оставшиеся деньги, затем сама убрала за оклад с иконами. Бабушка Егорова похлёбку сварила, за что маменьку сто раз упрекнула, когда обедать садились.

— Так я б всё равно на дальних лугах была, — напомнила ей маменька. — Лучше б спросили, как с Егоршей получилось.

— Как? Как? — запрыгали вокруг сестрёнки.

— Всё в порядке будет с братцем вашим, — ответила им маменька.

Про новость, о которой сказала Ворожея, и о которой сама догадывалась, говорить не стала, приберегая для мужа.

На стан они добрались, когда стряпуха доваривала в общем котле кулеш. Егор тут же принялся раздувать угли на самоваре, а маменька помогла расставлять миски. К приходу косцов как раз управились. В положенные после обеда полчаса отдыха, маменька подошла к отцу Егора отвела в сторонку и принялась что-то быстро рассказывать.

Егор, даже не слыша, знал, о чём речь. Когда отец посветлел лицом и гордо расправил плечи, Егор подумал: «Точно, узнал, что маменька парнишкой в тягости. Вот об заклад готов побиться, что о наказе Ворожеи маменька словом не обмолвилась. Ничего, я сам скажу, как случай представится».

Случай представился быстрее, чем он думал. Поздно вечером, когда вернулись домой, бабка, увидев, как сын непривычно ласков со снохой, не удержалась.

— Сынок, — протянула она, добавив в голос елея, — ты, случаем, не забыл, что бабу свою поучить хотел?

Отец растерялся, а Егор, пока он чего не надумал, сказал:

— Тётушка Ворожея вам, батюшка, передать велела, что ежели маменьку бить будете, пока она в тягости и дитё грудью кормит, то она вас мужской силы лишит.

Про кормление Егор уже от себя добавил, а маменька поправлять не стала. Глянула лишь благодарно.

— Не бойся сынок, эта ведьма Ворожея и не то наговорит, — проворчала бабка.

Её, как обычно, не слушали, давно привыкли в семье к постоянному ворчанию. Отец Егора посмотрел на деда и спросил:

— Неужто и впрямь может?

Старик хмыкнул, почесал затылок и ответил:

— Помнится, лет этак пятнадцать назад Ворожея так грозилась Афоньке Кривому. Ну, тот жену не просто учил, смертным боем бил, ни одного дитёнка выносить не могла.

— И что? — спросил отец.

— Было ли, никто достоверно не знает, а вот как Афонька в ногах у Ворожеи валялся, многие видели. И женку с той поры он пальцем не трогает, — ответил дед.

— Спать пора, утомилась я сегодня, — произнесла маменька и скрылась за занавеской.

Егор улёгся на свою лавку, девчонки давно спали на печке. Бабка поворчала и тоже угомонилась, отправившись в их с дедом закуток. Дед же с отцом, затушив лампу, вышли посидеть на крыльцо, потянуло дымком. Редко отец курил, а тут достал самокрутку. Не укладывалось в голове как это, бабу свою и не учить.

Егор же, засыпая, думал, что без всяких наказов на жену свою будущую ни разу руку не поднимет.

С лёгкой руки Ворожеи, да от мази ею данной, нога у Егора быстро зажила. К концу сенокоса он уже не кашеварил, а с мужиками вместе косил. В радость ему работа стала, как застоявшемуся в конюшне скакуну.

— Ты, Егорша, жилы-то, с непривычки, не рви, — сказал ему отец в первый день, как Егор в ряд с остальными встал. — Не разогнёшься опосля.

Отец, как маменьку учить кулаками перестал, так и к сыну подобрел. Хотя и раньше, сызмалу, Егор половину тумаков получал за то, что смел за маменьку вступаться.

Сенокос закончился, а там и до страды рукой подать. Всего неделя осталась. В хозяйствах старались побольше домашней работы переделать, но в воскресенье, как всегда, отдыхали. Сходили с утра в церковь на воскресную службу, парни с девками гулянья к вечеру наметили.

Егор после церкви собрался на могилку к Ульянке сходить, так совпало, что в воскресенье это девять дней с её смерти. Маменька, заметив, что он с главной улицы не туда сворачивает, успела ухватить его за рукав косоворотки.

— Не на Неупокоенное ли кладбище собрался, сынок? — спросила она.

— Туда, — ответил Егор и поспешил добавить: — Помнишь, тётушка Ворожея сказывала, что стережёт грешные души. Нечего там опасаться.

— Нельзя поминать, — напомнила маменька.

— Так я и не буду, отнесу цветочков полевых, Ульянка любила из них венки плести. Не бойся, маменька. Вон батька стоит, тебя ждёт. Хмурится, — сказал Егорша.

— Ладно уж, иди, — разрешила маменька, развернулась и, не спеша, пошла-поплыла к ожидавшему её мужу.