Чтение онлайн

«Если бы что дурное, не разошлись бы люди так быстро», — подумал Егор. Успокоиться успокоился, но на смену тревоге пришло любопытство. Нестерпимо захотелось узнать, а что это было?

Завидев деда Зуду, Егор не удержался и поспешил ему навстречу.

Дед ожиданий не обманул, сразу приступив к рассказу.

— Эти пострелята, мельниковы дети, невесть что придумали! — возмущённо начал он. — Вырядились привидением и давай народ пугать, в окна заглядывать. У дома старосты Степана звали, вот как тебя. Повыскакивали мужики из изб, да не сразу, ночь-то ведьминская. Пострелята уже к нам с тобой подались. За мужиками и бабы выползли. Кто-то из старух и скажи, что это Ульянка, упокой господи её душу грешную, на девятый день за жертвой явилась.

— Эх, подруженька, и после смерти тебе бедной покоя нет, — сказал Егор.

— Это что, — продолжил дед Зуда, взмахивая руками. — Собрались все идти на Неупокоенное кладбище. Могилку разрыть, да покойнице кол осиновый в сердце забить и водицей святой залить. В колокол ударили, народ собирая. Но я, Бог миловал, успел. Поведал сельчанам, что за покойнички здесь ходят. Чтой-то утомился я, прилягу, пожалуй. Ты, Егорша, ежели что, буди.

Дед лёг на тулупчик, плотнее закутался в зипун и вскоре засопел, похрапывая. Егор вновь присел у костра, вспоминая недавний сон и дивясь на него.

Неожиданно к нему вновь подошёл Серый и, слегка поскуливая, прижался к ноге. Егор погладил пса, успокаивая. Но тот замер, уставившись в одну точку. Проследив за его взглядом, Егор вздрогнул. За костром, напротив него стояла Ульянка. Как-то даже мысленно не поворачивался у Егора язык назвать её мавкой или утопленницей. Почти прозрачная, через неё виднелись и перелесок, и кусты, на голову с распущенными волосами был надет его венок. Ульянка приложила палец к губам, призывая не будить старика. Невольно Егор поднял руку, перекреститься. Ульянка отрицательно повертела головой, затем тихо-тихо сказала, не разжимая губ:

— Маменьке передай, пусть молится. Мне уже чуток до освобождения осталось. За Васяткой приглядите. Тётушка в эту ночь померла. Больше не приду. Прощай, Егорша.

Егор почувствовал, как глаза заволокло слезами, а когда сморгнул, за костром никого не было. Серый прилёг рядом и спокойно уснул.

— Хороши сторожа, — прошептал Егор, глядя на деда Зуду и Серого. — А за Васяткой мы присмотрим, Ульянушка. Спи спокойно, голубка.

Просидел Егор до рассвета, не смыкая глаз. Сон, словно ветром сдуло. И так, и этак думал, как же слова Ульянкины лучше передать, не выдавая, что она сама к нему являлась. Не хотелось, чтобы могилку подружкину тревожили. Ночью сам убедился, что при появлении призрака или души неупокоенной народ делает. Надумал, как только светать начало, аж вздохнул от облегчения. Тут как раз и дед заворочался.

— Доброго утречка, Егорша, — сказал дед Зуда, смачно зевая.

— Дедка, ты только не ругайся, но я ведь тоже придремал, — сказал Егор и добавил: — А во сне-то мне Ульянка привиделась. Сказала, что душеньку её отмолили, никому больше она являться не будет.

— Это славно, — закивал дед Зуда. Во сны вещие, особенно в полнолуние, на селе верили.

— Ещё сказала, что тётка её умерла в эту ночь, просила за Васяткой приглядеть, — продолжил Егор.

— Да растудыть твоё коромысло, — не удержался от любимого ругательства дед Зуда, но тут же спохватился, креститься начал: — Говорю, Царствие Небесное рабе божьей, ежели это так. Видать, быть у Ивана в семье третьему покойнику. А что за Васькой пригляд нужен, правильно. Батька его с маменькой, да дед сами остерегутся, а дитё есть дитё. О, вон смена наша идёт, пойдём-ка домой, Егорша.

Старик шустро вскочил, поднял с земли и отряхнул тулупчик и потрусил по тропке. Егор, прихватив за ошейник Серого, скалившего зубы на дневного пастуха, пошёл следом, но еле у перелеска деда Зуду догнал. Так тому не терпелось новости рассказать, сначала бабке, а потом и остальным.

Егор шёл, довольный своей задумкой, теперь за Васяткой не только он, да Ульянкины родные присмотрят, но и всё село. Ивана-кузнеца любили — добрый, работящий, никому худого слова не скажет.

К домам своим подоспели ночные пастухи, когда домашние их коров, после утренней дойки к стаду выгоняли.

«Смотри-ка, как удачно», — подивился Егор и тут же Ульянкиной маменьке и своей о якобы сне рассказал. Ульянкина мать, до того хотевшая Ваську отправить корову гнать к общему стаду, резко передумала. Отослала сына домой, отобрав хворостину.

— Тесто на пироги ставить надо, да Бог с ними, с пирогами, — пробормотала она про себя, и вытерла рукавом слёзы. Сразу поверила сну вещему, что сестрица её упокоилась.

Егор, успевший запустить во двор Серого, предложил:

— Давайте, я вашу Зорьку с нашими коровками отгоню, мне не трудно.

— Ох, Егорша, спасибо за доброту твою, — сказала соседка.

Егор даже вздрогнул, как голос у неё на Ульянкин похож.

Коров Егор мог и Фильке, тут же крутившемуся, доверить. Но больно уж у маменьки взгляд подозрительным стал, когда он всё рассказывал. Подумал Егор, забудет маменька, пока он ходит, делами займётся. Ан нет, не забыла.

Отогнав коров, Егор хотел в сарай юркнуть и поспать часок. Но маменька у ворот ждала. Прямо в лоб спрашивать не стала, сказала:

— Пойдём, сынок, завтракать. А после сходишь к Ворожее, занесёшь калоши, платок, да гостинцев, за то, что сразу не вернули.

На Егора со значением посмотрела, мол, хотел ты самостоятельным быть, вот и сходи, узнай, чем новая встреча с мавкой обернётся.

Не поверила маменька в сыновий рассказ про сон. После завтрака она быстро собрала корзину, куда всё и уложила.

— Егорша, ты быстрее возвращайся. Нужно крышу посмотреть, не прохудилась ли, — неожиданно сказал отец. — Мы с соседом собирались поначалу у нас проверить, а завтра у них. Но Ивану точно не до крыши будет. Придётся ему свояченицу на свои денежки хоронить.

— Кажись, у неё ещё две сестры есть, — протянул дед, почёсывая затылок.

Бабка руками всплеснула и сказала:

— Совсем ты, старый, запамятовал. Одна вдовая, у второй ребятни с десяток. Что с них взять-то? А ты, Егорша, шевелись. Крышу срочно смотреть надобно. В последний дождь вон тот угол сырой был.

— Дык, с окна это натекло, — возразил дед.

— А я говорю, крыша прохудилась! — не сдавалась бабка.

Под их переругивание Егор вышел из избы. До тропки, ведущей к дому Ворожеи, пошёл он по центральной дороге, мимо церкви. От окраины к поместью бывшего барина ехал отрытый экипаж, с запряженной в него парой гнедых коней. Под солнцем в гривах и хвостах коней проскакивали золотые искры, но до виденного во сне скакуна им было далеко. Таких, как тот скакун, в повозки не впрягают, а устраивают скачки. Чей конь первым приходит, большой куш имеет. Егору с дедом Зудой об этом как-то пастух из поместья рассказывал. Жалел он сильно, что барин арабского скакуна в счёт долга сыновьего карточного отдал. Егор того конька мальчишкой пару раз издали видел. Тогда вороной конь ему не понравился. Непонятно было, зачем что-то просто так иметь, без пользы.