Чтение онлайн

— Ну и на том спасибо…барынька…

Тюремные нары были жесткими и матрац, набитый полусгнившей соломой, позволял спине прочувствовать все неровности на лежаке. Который день Колька считал ворон через окно на тюремном дворе. Эх, если бы Юлия Григорьевна знала, что с ним приключилось! Ну да ничего. Рано или поздно она его хватится. Она его не бросит. Она… Колька вспоминал её улыбку, как она гладила его по голове, как давно, еще когда они с матерью в Тюмени слегли с простудой, она пришла к ним в избу с целым мешком всякой всячины — сладости, еда, лекарства, даже рябиновая настойка для маменьки. Как утешала их и оплатила доктора, который их лечил. Он тогда смог поправиться, а мать умерла, спустя неделю. Юлия забрала его в хозяйский дом и определила на кухню. Она была самой красивой женщиной, которую он только видел в своей жизни. Самой красивой, умной и доброй. Она учила его читать и писать, рассказывала ему про далекие планеты и про то, как устроен мир. Он влюбился мальчишеской беззаветной и безответной любовью и был для неё готов на всё. Он попался, когда оголодав в полях за неделю, и так и не встретив Андрея Истомина за пределами усадьбы, решился проникнуть в дом, чтобы передать ему письмо от хозяйки. Барыня, жена Истомина, подняла крик, его скрутили слуги и отвезли в город, в участок. Он успел спрятать письмо и молчал на допросе у следователя. Письмо все равно отняли. Он слезно просил, чтобы сообщили его хозяйке. Над ним только смеялись. Который день он был один в маленькой узкой камере на втором этаже. Кроме двухъярусных нар там еле помещался маленький деревянный стол и скамья вдоль стены.

Дверь открылась. Толстый надзиратель подмигнул ему и пробурчал:

— Встречай соседа, сиделец.

В дверь вошел мужчина с перетянутым бинтами плечом. Опершись на стол, он сделал шаг и упал на матрац на нары. Надзиратель поставил на стол металлическую плошку с баландой:

— Как-нибудь с одной похлебаете, чай не бары.

Колька кинулся к плошке и начал торопливо поглощать теплую жижу. Новенький отвернулся к стене и, казалось, заснул. Дверь снова открылась. В камеру вошел, нет, скорее даже влетел мужчина в темном сюртуке и галстуке и рванул новенького за забинтованное плечо. Тот охнул и сел на нарах. Через повязку проступила кровь.

— Она до сих пор не пришла в себя! Ты слышишь! До сих пор! Что ты ей сказал! Почему она так расстроилась?! Наверняка ты пытался ударить её в ответ!

Новенький устало смотрел в сторону:

— Я тысячу раз говорил вам и повторю еще раз- это несчастный случай, я пытался заслонить её от её же удара. Больше я вам ничего не могу сказать. Оставьте меня…

— я тебя оставлю, я тебя на всю оставшуюся жизнь тут оставлю. Если она не выживет — я сгною весь род Истоминых…

Он вышел. Лязгнул замок камеры. Колька, не веря своим глазам и ушам, подсел к новенькому:

— Истомин?! Вы Истомин?! Барин! Вы меня не узнаете?

Андрей смотрел на Кольку, в затуманенном болью и усталостью сознании стали появляться смутные воспоминания:

— Ты тот парень, что влез к нам в дом…

— Я — Колька, я служу у Юлии Григорьевны, я не вор, я письмо вам должен был передать! Только письмо передать!

— Да, Юлия говорила… я помню…

— Письмо отобрали в участке.

— Это плохо, если в нем то, о чем я догадываюсь, и оно попадет в чужие руки — будет большая беда.

— Эх, — Колька вздохнул и виновато скукожился в углу. — тюха я тюха! Подвел Юлию Григорьевну. А ведь она такая…

Он заметил, что Истомин смотрит и слушает с большим интересом.

— А ты давно свою хозяйку знаешь?

— Она меня с детства пригрела, работу мне дала. С барином, царство ему небесное — лютой смертью погиб — всегда обо мне, точно о родном заботились.

— А что барин хороший был?

— Барин был добрый, Юлию Григорьевну любил без памяти.

— А она его?

— Ну, — Колька замялся, — наверное, — она ж за него замуж вышла.

— Да… Ну это еще не показатель…Как же нам теперь с тобой быть?

— А вы барин бумагу напишите, Христом молю, напишите, что не вините меня ни в чем, вот меня и отпустят.

— Э, парень, я бы и рад, да теперь, как видишь я сам как ты, а заявление на тебя жена моя писала. А она сейчас очень больна, да и здорова была бы — не стала бы таких бумаг писать…

— Да, дела… Ну, авось, Юля Григорьевна хватится, выручит как-нибудь.

Истомин лег на матрац и закрыл глаза. Плечо под повязкой разрывалось от боли. Глаза слипались, все тело ломило от усталости. Завтра… все, наверное, решится завтра. Натали придет в себя, все расскажет и его отпустят. Скорей бы завтра.

Юлия стояла у дверей тюрьмы. Было страшно, но она постучалась в окошко надзирателя на проходной:

— Любезный, мне к начальнику тюрьмы.

— Пропуск.

— А… Какой пропуск, у меня нет никакого пропуска.

— Не положено!

— Погоди, да объясни ты толком, — она протянула в окошко монету, — какой нужен пропуск.

— Я говорю, если вы заключенного повидать, или там передачу принесли, вам нужен пропуск от следователя.

— Да я же тебе толкую, я к начальнику тюрьмы, Василию Семеновичу. Я дочь его друга, по личному вопросу.

— Ну, тогда понятно. Подождите, доложусь, барыня.

Через полчаса металлическая дверь в одной из створок огромных тяжелых тюремных ворот приоткрылась, и её провели во двор. Охранник показал ей на деревянное здание:

— Вам на второй этаж, там кабинет начальника.

Юлия взлетела по деревянным ступенькам. Служащий канцелярии при начальнике вежливо кивнул, приглашая её пройти. Семенов сидел в деревянном кресле, просматривая бумаги, увидев Юлию, он встал, и, поклонившись, пригласил её присесть:

— Чем могу вам помочь, Юлия Григорьевна? Почему сами, где папенька? От лица моей семьи позвольте выразить вам восхищение вчерашним маскарадом.

— Василий Семенович, папенька уже, наверное, покидает банк и направляется на вокзал. Вечерним поездом он выезжает в Оренбург. Сами понимаете надо завершить дела. Я вынуждена сама решать возникшие проблемы.

— Помилуйте, прелестное создание, да какие же проблемы у вас с моим ведомством.

— Мальчик, наш слуга, он арестован по чудовищной ошибке и находится у вас, здесь, можете вы отпустить его под залог, или еще под какие-нибудь гарантии?

— Юлия Григорьевна, помилуйте, если заключенный до суда помещен под стражу никто и ничто не может облегчить его участь. Если он невиновен, не вам мне рассказывать, — в суде деньги во многом решают все. Но только в суде. А отпустить подследственного — помилуйте, я сам окажусь на его месте.

— Я понимаю. Но увидеть, хотя бы видеть его я могу?! Ведь вы здесь самый главный.

— Боюсь, что никак не смогу вам помочь. Все выводы и свидания заключенных строго фиксируются в специальном журнале. Количество записей должно строго совпадать с количеством выписанных разрешений, я с радостью разрешил бы вам свидание, но в данный момент у нас работает ревизор из Петербурга. Я никак не могу. Поверьте, хотел бы всей душой, но не могу.

— Простите, Василий Семенович.

Юлия вышла со слезами на глазах. Не вышло. Надо искать следователя, надо придумать, как выручить Кольку. И как хочется увидеть Андрея! Что же делать.