Чтение онлайн

— Юлия Григорьевна, милая, да каким же это ветром Вас сюда занесло, уж не зятя ли моего повидать надумали. Так разрешения на свидания выписываю лично я, — позвольте услышать вразумительное объяснение.

— Юлия Григорьевна состоит в волонтерском движении. — Юсупов вмешался в разговор и, отстранив советника, прошел внутрь кабинета. — Согласно указа государя нашего императора, о котором я полагаю Вам известно не хуже моего, Юлия Григорьевна, будучи представителем дамского комитета Московского отделения «Общества попечения о раненых и больных», имеет право оказывать добровольную безвозмездную помощь своими действиями и средствами, для помощи сирым и убогим, в том числе и заключенным. Документы оформлены в соответствии с указом, и вы можете в этом убедиться…

— Полно, господин начальник, полно, я верю вам. Теперь я понимаю, Юлия Григорьевна, источники вашей осведомленности. Весьма похвально, что такая знатная особа, дочь такого богатого и уважаемого человека занимается столь милосердным и богоугодным делом. Вы счастливица, Юлия Григорьевна, — какой у вас защитник…

— Сударь! — Илья вспылил, — что за тон…

— Отеческий, отеческий тон, уверяю вас, пылкий вьюнош, поверьте у меня и в мыслях не было обижать ни вас, ни Юлию Григорьевну. Но, сударь — к делу. Я должен поставить вас в известность, что ваш пациент Истомин вас покидает. Начальник тюрьмы в курсе, вот постановление об освобождении.

Юлия облегченно вздохнула — какое счастье. Андрей будет на свободе. Он поправится, он будет жить…

Через четверть часа на носилках вынесли Истомина, Натали проследовала за ним.

— Юлия Григорьевна, вы несказанно обрадовали меня тем, что служите здесь волонтеркой. — Отец Натали светло и счастливо улыбался. Поверьте, это лучшая новость за последнее время.

Он поклонился и вышел.

Юлия кинулась на шею Илье:

— Ну вот, все кончено…

— Теперь ты со спокойной совестью можешь идти домой. Я надеюсь пыл работать здесь у тебя пропал. К тому же мне совсем не нравится радужное настроение этого скользкого типа!

Юлия посмотрела на него с недоверием:

— Подожди, ты действительно считаешь, что я тобой воспользовалась, только чтобы повидать Истомина? Ты считаешь меня такой подлой?

— Ах да, прости, — Илья перевел все в шутку, — Колька! Здесь еще твой слуга.

— Я не уйду отсюда, даже, если прогонишь. Ты сам сказал, что как местный представитель Дамского комитета Московского отделения Общества попечения о раненых и больных …

— Я не знаю, что бы я делал, если бы он захотел посмотреть документы. В этом представительстве комитета только ты да я.

— ???

— Да, моя милая…

— Илья… Илья, я твоя должница на веки вечные. И я не оставлю тебя.

— Ну нет, вернуть долг ты можешь как раз оставив эту работу и эти глупые идеи. А Кольку твоего я в обиду не дам.

Юлия подошла к нему вплотную и посмотрела в глаза.

— Не гони меня… она поднялась на цыпочки и поцеловала его. Он обнял её и поцеловал в ответ. Прижав её голову к своей груди он смотрел куда-то в даль в окно. Что ждало эту птичку в его обществе. Она не хочет его оставить потому, что он ей нравится, или из чувства безмерной благодарности.

— Домой, милая, домой! Ты еще должна подготовиться к балу. Я заеду за тобой после семи…

Шум и суета во дворе особняка Семенова провозглашали окружающим, что сбор гостей в самом разгаре и вот-вот начнется праздник. Двор и сам особняк были украшены не так богато, как на маскараде у Деменевых, но все было очень чисто, уютно и так по-домашнему. Илья подъехал к дому Юлии ровно в семь, она видела его в окно и, как расшалившийся ребенок, уселась на кровати и заставила его ждать битых полчаса, хотя сама была уже давно готова. Нежно розовый шелк её платья оттеняла белоснежная прозрачная накидка. Бриллианты на шее и в ушах тоже были нежно розового оттенка, их привезли отцу из Саха, — там нашли целое месторождение этих редких камней. Приглашенный парикмахер уложил волосы Юлии замысловатыми волнами и убрал в сложную прическу.

— Нет, ну в тебя нельзя не влюбиться!

Маменька стояла за спиной и улыбалась.

— Подумать только, а ведь каких-нибудь двадцать лет назад я тоже была такой же красавицей.

— Смею предположить, маменька, ты была еще краше, вот только у тебя уже была пятилетняя я.

— Ну ничего, ничего, ты молодая вдова, с солидным приданым, бог даст и ты родишь нам внуков. Уж мы их с отцом избалуем…

— О! Нет! Только не это. После того, что мне пришлось пережить я и думать об этом не могу без содрогания.

— Ну, Юленька, второй раз всегда легче…

— Барыня, — вошедший лакей низко поклонился, — барин Илья Иванович Юсупов прибыли и ожидают…

— Бесстыдница ты, Юленька, заставляешь ждать такого кавалера! — она пробормотала в полголоса — Если б он тебя еще от этой твоей тюремно-медицинской блажи отговорил — цены б ему не было…

Они подъехали к особняку Семеновых, когда там уже вовсю гремела музыка. На улице было тепло, поэтому летняя веранда была превращена в танцевальный зал, а аллеи сада были уставлены скамейками и летними столиками для гостей. Юлия с маменькой присели перед Семеновым в реверансе и преподнесли драгоценный подарок — саблю с инкрустацией ручной работы, украшенную сапфирами и борзого щенка, — Семенов был знаток утиной и заячьей охоты. Просиявший именинник расцеловал обеих, тут же пригласив на открытие весенней охоты.

— Жаль, эх, жаль нету батюшки вашего, а что, не вернется ли он к тому времени?

— Нет, — Юлия горестно вздохнула, — дела продержат его в Тюмени до конца мая, а уж потом…

— Ну, ничего, ничего, мы с ним на осенней и зимней охоте нагоним упущенное, а пока… Надеюсь, что два его любимых сокровища не будут скучать в нашем обществе на открытии. Жду вас. Мои лучшие жеребцы к вашим услугам! Моя супруга завтра же отправит вам письменное приглашение.

Ароматы весеннего города, вечерние огни звезд, теплые ладони Ильи, шампанское, танцы, — у Юлии кружилась голова. Ей вдруг так захотелось, чтобы кто-то любил её, любил всем сердцем, чтобы сильные мужские руки прижимали её к себе, чтобы от любви и страсти горело все тело…

— Я тебя украду… — тихонько проскользнув через веранду в сад, а оттуда за ворота Илья поднял её на руки и усадил в карету, — не могу больше, с ума схожу от тебя. Ты моя! Моя, слышишь?

Она молчала, она только подставляла губы под его горячие поцелуи, таяла в его нежности. Он внес её на руках в свой дом и уложил на большую широкую кровать и лаской отвоевывал поцелуй за поцелуем. Она тонула в его глазах, слова любви, которые он шептал ей на ухо, были именно теми словами, которые она хотела слышать в этот момент, ей было так хорошо, как не было никогда и ни с кем. Истомин, муж, — никто не мог сравниться с ним в нежности и страсти. Она не любила — она пылала, так она чувствовала впервые за всю свою жизнь. Какая она была глупая, что не подпускала его к себе близко. Такого красивого, сильного, нежного, искреннего, изголодавшегося по любви и ласке и щедро одаривавшего её всеми этими сокровищами. Словно котенок, она свернулась клубочком рядом с ним — большим, сильным, теплым и уже почти родным, и заснула, заснула так крепко, что сначала даже не видела снов. Но потом вдруг не то сон, не то явь окутали её. Она брела по ночной улице и искала Истомина. Она помнила, что должна увидеть его и что-то ему сказать. Ветви деревьев цепляли её платье, ветер поднимал с земли сухие опавшие листья, дождь с градом били ей в лицо, но как умалишенная она шла сквозь бурю, надеясь разыскать Андрея. Она знала, что нужна ему. Внезапно, откуда-то из-за поворота вышел он. В длинном плаще и шляпе он прошел мимо, словно не замечая её. Она коснулась его руки, но он словно не почувствовал. Что это? Он не видит её! Он её не видит! Она что, привидение?

— Андрей! — Она закричала во весь голос. Истомин не слышал её. Андрей! Андрей! Она кричала все громче!

— Андрей! — с криком она села на постели.

— Ну, ну, хорошая моя, — Илья погладил её по голове и придал к себе, — это бывает, ничего, успокойся, он сейчас в безопасности, дома.

— Прости меня, это тоже моё проклятье, я кричу каждую ночь. Мне опять снился кошмар. Не подумай, пожалуйста, я не думала о нем сегодня совершенно, мне было хорошо, так хорошо с тобой. Я была сегодня с тобой, — не с ним — с тобой, только с тобой, и душой и телом. Мне нужен ты, — только ты.