Чтение онлайн

— Или не наврал, — иронично, но горько улыбнулся Михаил, встал с табуретки, пошёл в коридор, вытащил из дипломата ту самую папку и вернулся на кухню. Молча отдал всё Тане, сел — и внезапно подумал, что зря он, наверное, не курит. Сейчас было бы кстати…

Жена листала собранные детективом доказательства, в том числе и фотографии, и выражение её лица было… непередаваемым. Она то бледнела, то зеленела, то краснела, то начинала вздыхать и всхлипывать, то явно злилась, сжимая пальцы на листах бумаги так, будто желала их порвать. В конце концов отшвырнула от себя папку, будто та была прокажённой, и яростно зашипела:

— А что ты хотел, Миш?! Я вышла за тебя замуж в восемнадцать лет, не успела ничего повидать! Да, мне интересно встречаться с другими мужчинами! Да, Машка не от тебя! И чего теперь, бросишь нас?! — С каждой фразой её голос всё сильнее повышался. — Не нужны мы теперь тебе будем, да? Особенно Машка, она же чужая!

— Замолчи, — резко и громко перебил её Михаил. — Что ты несёшь, Таня? Как мои дети могут быть мне чужими?!

— Юра твой, а Маша…

— И Маша моя! — заорал Алмазов, вскакивая из-за стола и напрочь забывшись. — И чтобы я ничего подобного больше не слышал от тебя! Никому не вздумай этого говорить, особенно самой Маше, поняла?! Поняла, Таня?!

— Да поняла я, поняла! — Жена тоже вскочила, попыталась обнять, но Михаил отстранился. — Миш, пожалуйста! Не надо! Ну извини меня, я… не могу иначе, пойми! Мне нужно это!

— Что нужно-то? — Он всё отлеплял и отлеплял от себя её руки. — Другие мужики, что ли? На хера, Тань? Мне же другие бабы не нужны, зачем тебе-то другие мужики?!

— Ты просто не пробовал…

— Что-о-о?! — проорал он сдавленно и, окончательно отодвинув в сторону жену, отошёл от стола. — Ты совсем сдурела?! Ты что говоришь-то такое?!

— Миш… — Она потянулась к нему с залитыми слезами лицом, помотала головой. — Прости, я не то хотела сказать! Вырвалось… Я так не думаю!

— Да х** знает, что ты вообще думаешь и чем, главное! — вновь повысил голос Михаил. — П**дой, наверное! Таня, мать твою! Почти десять лет брака! Псу под хрен! Ну чего тебе не хватало, а?! Чего?!

— Не знаю, не знаю! — Она снова разрыдалась, села на пол и посмотрела на Михаила исподлобья, но на этот раз её взгляд был виноватым. — Не могу я просто дома сидеть! Мне хочется, чтобы смотрели, комплименты делали. Нравится это! Нравится!

— То есть, ты будешь продолжать мне изменять, правильно я понимаю? — подытожил Михаил уже почти спокойно, и Таня замерла. Сглотнула и побледнела, явно не зная, что ответить на подобный вопрос.

Сказать «нет, не буду» она не могла, а «да, буду» — тем более.

— Ясно, — хмыкнул он устало. — Знаешь, что, Таня? С этого дня будем жить каждый своей жизнью. Вместе воспитываем детей, но на этом всё. Я делаю, что хочу и с кем хочу, то же самое касается тебя. Моё условие только одно — больше никаких беременностей от других мужчин.

Таня обескураженно кивнула.

— А… от тебя? — поинтересовалась глухо, и Алмазов едва не расхохотался.

— Извини, но я с тобой спать не буду, — он развёл руками, повернулся к выходу из кухни, и прежде, чем шагнуть за порог, тихо произнёс, оглашая это, как приговор их семейным отношениям: — Я со шлюхами не сплю.

Оксана

После проведённого с шефом вечера она с трудом уснула. Всё ворочалась, вспоминала… и мучилась, потому что находиться рядом с Алмазовым, разговаривать с ним, и даже ехать в одной машине — всё это оказалось приятно и будило её долго дремавшую чувственность. Оксана даже боялась представить, что было бы с ней, если бы Михаил Борисович вдруг вздумал коснуться её — да она, наверное, просто взорвалась бы от возбуждения. Она и так-то почти взрывалась, просто сидя рядом с ним, слушая его спокойный голос и иногда замечая лёгкую улыбку. Немного охлаждали пыл воспоминания о субботнем утре и словах Алмазова о том, что Оксана непривлекательна… хотя нет, не немного. Когда она вспоминала об этом, то сразу расстраивалась и чувствовала себя ребёнком, которому дали только фантик без конфетки.

Может, шеф и относится к ней хорошо, но он точно её не хочет — сам сказал. И Оксане бы радоваться, потому что не надо, чтобы хотел, всё же он женат… Но как-то вот не получалось радоваться.

В ней вдруг подняли голову и радостно завыли почти позабытые детские комплексы. Оксану сильно дразнили в детском саду и школе — и вороной, и очкариком, и домовёнком Кузей, и селёдкой в очках, и ещё по-всякому. Понадобилось много душевных сил и времени, чтобы пережить эти дразнилки, смириться с собственной внешностью и поверить в то, что она вовсе не страшная, и вообще красота понятие относительное. А тут вдруг Алмазов вновь потоптался ботинками по Оксаниной уверенности в себе, заставил её усомниться в том, что она в принципе может хоть кому-то понравиться. Правда, «хоть кому-то» ей не хотелось, а хотелось именно ему, и это было ужасно. Кажется, она всё-таки умудрилась влюбиться в собственного женатого шефа. Надо срочно разлюбливать, пока не пропала совсем. И использовать для этого универсальный древний рецепт, в простонародье называемый «клин клином».

Но это завтра. Завтра Оксана обязательно позвонит Наташе. А сегодня можно немного подумать об Алмазове. Вспомнить, как он слушал её рассказ о том, как она раньше делала разных кукол, особенно любила вальфдорских. Они казались ей самыми душевными и милыми. Из ткани и пряжи, с едва намеченными личиками, заботливо наряженные в одежду, которую Оксана либо шила из лоскутков старых тканей, либо вязала крючком. С тех времён у неё остались дома семь кукол — остальных она продала. И Оксана показывала шефу фотографии, ощущая особую гордость, когда заметила на его лице искренний интерес и даже восхищение. Это действительно было здорово, тем более, что Коля всегда относился к рукоделию с небольшим презрением. «Пафос истинного художника», — так называла это Оксана с иронией. Тогда — с добродушной, теперь же — со злой. Теперь она не испытывала к бывшему мужу нежных чувств и видела разницу между его отношением к её ценностям — и отношением Алмазова, который искренне интересовался и по меньшей мере уважал то, о чём говорила Оксана.

Утром следующего дня она долго стояла перед зеркалом в одном белье и вздыхала, рассматривая свою откровенно худощавую фигурку. Комплекцией Оксана пошла в маму — почти Одри Хепберн, только ростом пониже и с кудрявыми волосами. Однако у мамы после родов хотя бы немного выросла грудь, а вот у Оксаны до сих пор на этом месте были два подростковых прыща. Можно было бы носить лифчики, увеличивающие объём, но она не хотела, предпочитала обычные. Во-первых, в поролоне Оксана сильно потела, а во-вторых, не желала обманывать ни себя, ни других. Она такая, какая есть — без сисек. Поэтому и не привлекательна для Алмазова, ему нужны девушки с «дойками».

Стало досадно, и Оксана, попыхтев, решила изменить традиции и надеть не чёрные брюки (или юбку) и белую блузку, а трикотажное изумрудное платье чуть ниже колен и со сборками на груди. Эти сборки немного увеличивали бюст, и Оксана в этом платье чувствовала себя не настолько костлявой.

Волосы она частично собрала и прихватила на затылке красивой заколкой в форме листика, сделав таким образом причёску менее объёмной и растрёпанной, а потом изобразила на лице небольшой макияж. Обычно Оксана ходила на работу без него или только ресницы красила, но сегодня захотела поступить иначе. Чуть пудры, чтобы выровнять цвет лица, неяркая помада, немного теней, тушь. Макияж был почти не заметен, но преобразил лицо Оксаны, сделав его гораздо более выразительным. Особенно глаза — они вообще засверкали. Хотя, возможно, в этом был виноват вовсе не макияж, а то, что она влюбилась, как кошка?..

Перед выходом Оксана захватила из дома папку со своими старыми рисунками. Ну, Алмазов же просил — значит, пусть смотрит.

Михаил

Утром Маша предсказуемо дулась — получается, Таня всё-таки смогла её накрутить, несмотря на то, что Михаил предупредил о том, что задержится, обоих детей. Поэтому за завтраком Алмазов аккуратно завёл разговор о своей вчерашней беседе с веб-дизайнерами, и как-то у него это настолько увлекательно получилось, что и Юра, и Маша зависли, слушая рассказ о работе над сайтом.