Чтение онлайн

– Кажется, она ее нашла, - едва слышно сказала Агриппина, но Луций Вителлий услышал ее и осекся.
– Ты, Луций, пребываешь консулом последние денечки. Кто станет им после тебя, ты, надеюсь, помнишь. И что может быть со всеми нами, ты тоже, надеюсь, понимаешь. А я всего лишь глупая женщина и мать беззащитного малолетнего ребенка.

– Гм, не такой уж он беззащитный. Твой сын - единственный прямой потомок Германика мужского пола, и память о великом Германике охраняет его - и тебя, кстати, тоже - лучше любой вооруженной охраны.

Агриппина покачала головой.

– Память о великом Германике не спасла моего брата Калигулу от клинка Кассия Хереи.

– Херея был казнен.

– Его-то казнили, но всех, кто думает так же, как он, не казнишь. Иначе придется поубивать добрую половину Рима.

Луций впервые с интересом посмотрел на женщину. Выходило, что она не так глупа, как могло показаться, и с ней надо держаться осторожно.

– Дорогая моя Агриппина...
– вкрадчиво начал он.

– Дорогой мой Луций, - перебила его матрона.
– Консулом на будущий год станет сенатор Гай Силий. Все в Риме, кроме Клавдия, знают, что Мессалина уже не может и дня провести, чтобы не увидеться со своим ненаглядным Гаем.

– Гай Силий благоразумный молодой человек, - избегая встретиться взглядом с собеседницей, сказал Луций Вителлий.
– Он прекрасно понимает двусмысленность и опасность своего положения. Я имел с ним беседу, он сокрушался, что причиняет боль нашему императору.

Агриппина укоризненно покачала головой: столь искушенному римскому политику, как Луций Вителлий, не пристало произносить вслух такие нелепые слова даже перед женщиной.

– Он, конечно, сокрушается, но также понимает, что обратной дороги для него нет, не так ли, Луций?

Вителлий не ответил, и Агриппина, улыбнувшись про себя, продолжала:

– Силий понимает, что единственное средство для него остаться в живых, когда император узнает о его романе с Мессалиной, это ускорить события. Положение любовников не таково, чтобы ждать, когда Клавдий умрет от старости. У них есть сообщники, которые страшатся того же. Вместе с тем чего им ждать! Ведь Гай Силий не какой-нибудь актеришка Мнестер, не экскулап Веттий, с которыми Мессалина оскверняла супружеское ложе императора Рима. И даже, прости за правду, Луций, не твой достойнейший племянник Авл, молодой человек, богатый бицепсами, но не умом. Консул-суффект Гай Силий - достойный сын полководца Гая Силия, статую отца он по-прежнему держит в атрии своего дома, несмотря на грозящую за это смертную казнь, и римский народ знает об этом. Гай Силий не женат, детей у него нет, он готов вступить в супружество с императрицей и усыновить Британника. Если они опередят Клавдия, доверчивого и беспечного, но неистового во гневе, у Мессалины сохранится прежнее могущество, но добавится безопасность. Со дня на день Клавдий отбывает на жервоприношения в Остию, тогда и надо ждать новых событий. Или тебе, Луций, не известно, что подготовка к свадебным обрядам уже идет полным ходом?

Агриппина замолчала, словно опустошенная своей длинной и страстной речью. Молчал и Луций Вителлий. Разумеется, он был в курсе всех событий и давно прикидывал, какую пользу можно извлечь из назревающего дворцового переворота, еще колеблясь, на чью сторону ему встать. Имперский министр финансов Паллант, сидевший сейчас в его приемной как простой проситель, имел при себе уже заготовленные анонимные доносы Клавдию на распутство императрицы и Гая Силия и такие же безымянные письменные угрозы Мессалине, чтобы она не торопила события с Силием. Но неожиданный приход Агриппины странным образом пробудил в душе Луция Вителлия самые сокровенные планы, в которых он боялся признаться даже самому себе. Сейчас он лихорадочно взвешивал все "за" и "против".

Игра предстояла долгая, многоходовая и смертельно опасная, но на кону этой игры стояли не новые должности и новые прибыли - денег и почета у Луция Вителлия и так хоть отбавляй, а то, о чем и подумать страшно. Но так сладко и заманчиво помечтать, даже голова начинает кружиться. Эти высокородные аристократы, словно скорпионы в банке, пожирают самое себя с такой прожорливостью, что скоро их вообще не останется в Риме. Уже почти не осталось! Сейчас между ним, внуком сапожника и булочника, и престолом императора стояли всего полдюжины живых душ, пальцев двух рук будет много, чтобы их пересчитать. Старый придурок Клавдий, его малолетний сынок Британик со своей любвеобильной мамочкой Мессалиной и ее любовником Гаем Силием и, наконец, сидящая сейчас напротив него Агриппина. Ведь она даже не пытается скрыть свою истинную цель: убрать со своего пути Мессалину с наследником Клавдия Британиком и занять ее место с новым наследником своим сыночком Нероном, последним отпрыском Германика. Последним! Если его и Британика не станет, династия Юлиев-Клавдиев прервется, и волей-неволей Рим будет вынужден избрать себе нового императора. Так почему бы родоначальником новой династии не стать ему, Луцию Вителлию? Во всяком случае, самых веских оснований для этого - денег - у него побольше, чем у остальных претендентов, которые, разумеется, моментально полезут отовсюду, как тараканы из щелей.

Луций задумчиво смотрел на Агриппину, в последний раз проверяя, нет ли в его плане не замеченного им сразу слабого звена. Такого вроде не было. Руками Агриппины он уничтожит Клавдия и сопляка Британика, а потом наступит черед умереть Агриппине и ее сынку Нерону. Но сначала надо отправить под нож палача глупую Мессалину и слабовольного Гая Силия. Луцию Вителлию молодая императрица нравилась, всегда веселая, приветливая, без всякой заносчивости. Жаль ее будет, конечно, но что поделаешь.

Вероятно, что-то изменилось во взгляде Луция, потому что Агриппина вздрогнула и тихо спросила:

– Ну?

– Ты очень умная женщина, Агриппина, ты выиграла, отныне можешь твердо рассчитывать на мою преданность и, пусть тебе не покажется это обидным, на мой кошелек. Когда придет время, я получу от тебя вдвойне. Надеюсь, ты понимаешь, о каком времени я говорю.

Агриппина опустила ресницы. Они оба понимали, что речь сейчас идет о дворцовом перевороте, в результате которого императором Рима вместо Божественного Клавдия станет юный Нерон, а реально империей будет управлять его мать Агриппина. Между тем Луций Вителлий продолжал:

– Ко мне больше не ходи, не надо, чтобы это видели люди. На днях к тебе зайдет Паллант. С ним можно говорить начистоту. Но действовать надо через других министров Клавдия. Лучше всего - через Нарцисса. Клавдий вытащил этого вольноотпущенника из грязи, и он предан Клавдию, как пес, а значит, не очень умен. К тому же императрица недолюбливает Нарцисса, считая, что император слишком высоко вознес бывшего раба, а Нарцисс, в свою очередь, боится и ненавидит Мессалину.

Луций Вителлий встал со стула и поднял за руку Агриппину. Склонив перед ней голову с заметной пролысиной, консул поцеловал ее в плечо, словно Агриппина уже была императрицей-матерью и регентшей.

* * *

Вечером накануне отъезда императора в Остию на жертвоприношения Мессалина была неестественно оживлена. Клавдий с удивлением посмотрел на жену.

– Что ты вертишься, словно невеста перед приходом сватов?
– пошутил Клавдий

– Со мной все в порядке, а вот ты, кажется, очень доволен, что снова покидаешь жену и детей. Думаешь, я не знаю, кому ты будешь приносить жертвы в Остии.

– Богам, - сказал Клавдий, внимательно глядя на Мессалину.
– Кому же еще?

– Не богам, а богине своей грязной любви ты принесешь в жертву меня и наших детей. Зачем туда едут с тобой эти мерзкие девки Кальпурния и Клеопатра, тоже жертвы богам приносить? Подумать только, мой муж император Рима выбрал себе в наложницы рабыню по имени Клеопатра, а своим главным министром назначил раба по имени Нарцисс. Да над тобой все смеются!

Клавдий покраснел. Насчет наложниц возразить было нечего, поэтому он предпочел пропустить упрек мимо ушей.

– Нарцисс очень опытный и знающий человек. Разве я виноват, что он гораздо умнее и работоспособнее любого римского всадника или сенатора.

– Верно, ума у него хватает, чтобы пить с тобой и поставлять тебе самых непотребных девок из лупанариев.

На Клавдия было жалко смотреть.

– Валерия, ты не права, - пробормотал он.
– Нарцисс очень начитанный человек, он помогает мне писать мои книги.