Чтение онлайн

Голос становится тихим и удручающим. И нет просвета в этой тьме безысходности…

— То есть спать ты ляжешь пораньше?

Улыбается. Слышу.

— Теоретически, — шепчу, издеваясь над нижней губой. Прикусываю. То с одной стороны, то другую. Она исходит иголками. Словно в предвкушении встречи.

— Ложись раньше, Ветерок, — манит он ласково. — Приду поцеловать тебя на ночь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Улыбаюсь и прощаюсь. А сама уже слишком далека от учёбы.

Так и подгоняю мыслями вечер.

Мира

Отношения — такая странная штука, что вызывает помимо радости ещё и новые сложности в жизни. Нельзя знать наперёд чем закончится для тебя то или иное знакомство. И быть уверенным, с первого взгляда, что это то самое, когда до конечной будешь идти рука за руку…

Хотя, насчёт последнего я бы рьяно поспорила. Женька прав, сердце — оно как локатор. Если не загажено многочисленным методом проб и ошибок, то чётко и безошибочно выбирает своё.

Вопрос лишь в том, что сердце не замечает преград и того, что нам с ним не совсем по пути. По крайней мере сейчас: придётся держаться на расстоянии и томиться в долгой разлуке.

Понятия не имею, как пережить этот факт…, но отдаю себе отчёт, уверенный и непоколебимый: что буду ждать.

Куда я денусь, а?

Изведу себя слезами, испишу тетрадки обрывками воспоминаний, но выдержу. Как-нибудь. Другие и не такое терпят… Год — это же…

Всхлипываю звучно. Дёргаю воздух носом. В очередной раз подтираю глаза, представляя момент, когда нам придётся прощаться.

Выдыхаю внутреннее напряжение. Уверяю себя мысленно, вдалбливая в подсознание каждую фразу: «Я буду ждать. И буду молиться. Где бы его не носило.»

— Я надеялся, что ты спишь, — произносит Женька от окна, на котором расположился, перед тем как вторгнуться в мой скромный периметр.

Вытираю остатки слёз со щёк и шепчу ему с тихой улыбкой:

— Я готовилась тебя провожать. Мама учила проговаривать и принимать все проблемы. Вот, решила выплакать всё и сразу, чтобы в нужный момент остались лишь поцелуи и крепкие объятия. Не хочу, чтобы ты запомнил меня с опухшим носом и красными глазами.

— Глупая, — парирует он беззлобно. — И давно ты так ревёшь?

— Часа два. Может больше, — передергиваю плечами давно потерявшись во времени. — С тех пор, как ушла спать, а за окном крепко стемнело. Решила подойти к вопросу со всей ответственностью. Пока есть время.

Он медленно подходит. Действует настолько тихо, словно над ним не подвластны любые законы.

Наклоняется надо мной. Прикасается к губам, собирая языком соль, что осталась на коже.

— Мирочка, я не прощу себе твоих слёз. Не надо больше таких репетиций.

В груди начинает клокотать от подобного тона. Цепляюсь пальцами за ворот его футболки, быстро собираю на себя гармошкой и стягиваю через голову.

— Успокой меня тем, что ты ещё здесь.

Выдыхает смешок, а я целую, везде куда дотягиваются губы.

Позволяю начать себя раздевать, а сама наслаждаюсь горячими прикосновениями и смещением ладоней по всему телу.

Сложно говорить, когда эмоции перекрывают дыхание, а ощущение опасности, от соседства за стенкой, и вовсе накаляет все нервы. Общение переходит на жесты, касания и поглаживания. Ведь, даже взгляды порой друг от друга теряются.

«Я тебя люблю» — этот важный посыл считывается в кратком дыхании. Он обещает собственный рай и открывает нараспашку все двери.

Одежда — её наличии или отсутствии на нас, — уже ничто не меняет. Мы чувствуем друг друга подушечками пальцев. Ощупываем и бесстыдно ласкаем, доводя до взаимного исступления.

Поцелуи перекрывают звуки. Они топят их в горле. Хоронят. Взамен этому надрывается сердце. И только одному Женьке известно, как моё умеет громко солировать.

В голове возникает какая-то важная мысль, прыгает от одной ассоциации к другой. Вызывает желание что-то спросить… А спустя секунды исчезает сама собой, опустошая весь кеш, подтягивающий тягостные мысли.

И остаётся одно желание: успеть долюбить. Нет. Залюбить. Его. И самой налюбиться.

Его проникновения уже не доставляют прежнего дискомфорта. Они воспринимаются, как единственно нужное. Только в эти моменты, будто бы зависая на одной волне, не видя ничего вокруг, на нас не влияют никакие обстоятельства и проблемы. Мы принадлежим друг другу. И хочется, чтобы мир схлопнулся двухмерной проекцией. Не осталось ничего вокруг. Только мы. Время. И эта тесная комната.

Привычно утыкаюсь ему в плечо и прикрываю глаза. Веки отяжелели от слёз. На голову давит усталость.

— Разбуди меня, как будешь уходить.

— Спи, Ветерок, — поглаживает, а сам явно не собирается закрывать глаза. — Тебе, итак, от меня порядком досталось.

— Жалеешь?

— Тебя? Да, — целует в макушку. Тянет мой запах носом и долго, протяжно выдыхает.

— О нашей встрече, — поправляю, а сама уже знаю, что получу отрицательный ответ. И сама тысячу раз повторю то же самое.

— Я не жалею, Мир. Не жалею о том, что ты для меня стала всем миром.

— Оставишь в нём что-нибудь от себя? — не открываю глаза, а уточняю с явной улыбкой. Она зарождается во взгляде, под веками. Распаляется в голосе. Разжигает огонь в груди. Неминуемо передается тому, кто виновен в её появлении. Кто является её причиной.

— Оставлю свою частичку, — едва ли не рапортует на мою мягкость Женька.

— Я буду её хранить и беречь.

— Обещаешь? — в этом слове слышится многогранное усиление мягкости, а ещё горечь утраты и искра надежды.

— Обещаю, Женечка, — тяну беспечно.

А веки становятся всё тяжелее и более плотно слипаются. Дыхание замедляет свой бешеный темп.

Что снится лёжа на его груди?

Не помню. Не знаю. Но это что-то совсем далёкое от горечи и слёз. Неимоверно приятное. Лёгкое. Светлое. Мирное.