Чтение онлайн

Больше ко мне никто не лез.

В студенческие годы также пришлось помахать кулаками, чтобы никакая шваль не смела забираться ко мне в комнату в общаге, где я жил, пока не получил квартиру, и тырить добро, на которое я горбатился за гроши.

Драться со мной один на один — бесперспективное занятие, если ты не чемпион по боям без правил. Я умею постоять за себя, недаром до сих пор почти каждый день бегаю, отжимаюсь, держу себя в форме. Всегда готов.

Состояние драки — особый вид наркотика. Я понимаю, почему некоторые этим живут даже во взрослом возрасте. За какие-то доли секунды реакции обостряются в разы, ты становишься улучшенной версией себя.

Мы с Горцевым очень быстро валимся на пол, я сразу совершаю удачный переворот и вот уже сижу на противнике. Привычно тону в адреналине, а мой кулак живет своей жизнью. Вминаю его раз за разом в морду этого самодовольного урода, а он уже даже не сопротивляется.

Кое-как заставляю себя остановиться. В драке важно уметь остановиться.

Слезаю с противника, вытаскиваю ремень из его же джинсов, переворачиваю его на живот и вяжу руки. Тот в полубессознательном состоянии — похоже, я обеспечил ему сотрясение.

Встаю и поднимаю с ковра выроненный во время драки телефон. Набираю номер одного нужного человека.

— Здравствуйте, Виталий Евгеньевич, — говорю на удивление спокойным голосом. — Мне нужна транспортировка одного типа по месту проживания. Он пробрался ко мне в квартиру, и у нас состоялся неприятный разговор, так что ему нужно разъяснить, чтобы в Москву больше не совался и забыл имя моей невесты.

Валерий Евгеньевич Люхт — владелец агентства по безопасности и мой хороший знакомый. Я очень помог ему в свое время, так что за ним должок. Он не спрашивает детали. Они ему не нужны. К тому же я не тот человек, который будет трезвонить по пустякам. На самом деле это первый раз, когда я к нему обратился за помощью.

Проходит каких-то пятнадцать минут, и в квартире появляется пара ребят в черной форме. Я растолковываю им, что тут случилось, и они забирают Горцева. Провожаю их до лифта, а потом возвращаюсь в квартиру.

Подхожу к двери в спальню и некоторое время просто смотрю на коричневую деревянную поверхность, на золоченую ручку. Нехотя тянусь к ней и наконец открываю.

— Глеб! — Мира стоит за дверью.

У нее в лице ни кровинки, щеки залиты слезами, глаза влажные.

Еще недавно я бы тут же сгреб ее в объятия, долго успокаивал, целовал зареванное лицо. Но не теперь. Ее слезы меня не цепляют. Почти…

За каких-то полчаса Мира перестала занимать в моем сердце львиную долю места. В груди все будто одеревенело, я к ней больше ничего не чувствую.

— Ничего не хочешь мне сказать? — спрашиваю на выдохе.

— Хочу! — Она тут же принимается кивать.

— Я слушаю… — говорю, опершись плечом о дверной косяк. — Хочу в подробностях узнать, что здесь делал этот тип.

— Глеб, я об этом и хотела с тобой поговорить… — восклицает она с виноватым видом.

— О чем именно? О том, что я у тебя не один? И сколько раз ты с ним была, пока мы играли в любовь до гроба? Ты поэтому не хотела носить часы с трекингом? А? Боялась, что застукаю тебя с ним? Признавайся!

— Глеб, ну что ты такое говоришь, все не так…

Дальше Мира начинает нести полную ахинею. Говорит про то, что ее бывший был настоящим психом, что она сбежала от него в Москву. Дальше больше — что он ее подкараулил у школы, что угрожал ее матери, а потом выследил ее и явился в эту квартиру незваным гостем, что хотел ее изнасиловать.

Только вот не вяжется ее рассказ с действительностью. Если человек псих и ты его боишься, то ни за что не станешь с ним встречаться в квартире одна. Тем более обсуждать тот вид секса, который мы с ней даже ни разу не пробовали.

Ничего не отвечаю на этот бред.

— Телефон дай, — говорю с непроницаемым выражением лица.

— Телефон? — глаза Миры округляются. — Зачем?

— Проверю… — отвечаю со вздохом.

Пропускаю ее в гостиную, она поднимает с пола сумочку. Видно, от радости уронила, когда увидела бывшего полуголым. Она достает мобильный и протягивает его мне.

Смело.

Листаю ее исходящие звонки. Вижу свой номер, номер ее матери, номер службы доставки. Список не отличается длиной, однако вскоре я нахожу один незаписанный номер.

— Чей? — спрашиваю ее.

Она еще больше бледнеет.

И тогда я набираю его. Слышу бодрое треньканье где-то под диваном. Достаю мобильный. По всей видимости, это телефон Горцева — вылетел в пылу драки. Она ему звонила первой. Даже не он ей, а она ему.

И все.

Больше слова Миры не имеют для меня вообще никакого значения.

Возвращаю ей мобильный.

— Мне все ясно. Я пошел…

С этими словами разворачиваюсь к выходу.

— Глеб, подожди, ты куда? Я звонила ему, да, но только потому, что боялась за маму. Я же тебе только что объяснила, что он сделал!

— Как у тебя все складно… — хмыкаю, оборачиваясь к Мире в прихожей. — Мне пора отсюда.

— Глеб, ты куда? Ты что, мне не веришь? — стонет она, заламывая руки.

Наружу рвется саркастический смех.

— Знаешь, Мира, если я чему в детдоме и научился, так это никому не верить.

Глава 43. Обиженный мужчина

Глеб

Я не помню, как добрался до дома.

Сознание отключилось, как только я вышел из квартиры Миры, и включился автопилот. На этом автопилоте я доехал до дома, добрался до спальни, разделся и пошел в ванную.

Стою под струями горячей воды, смываю с себя адреналин и пережитое разочарование. А оно не смывается, тварь такая! Оно въелось под кожу и дико зудит. Чем дольше тру себя мочалкой, тем хуже мне делается. Наконец отшвыриваю ее, ступаю мокрыми ногами на белый кафель. Подхожу к запотевшему зеркалу у раковины, провожу по нему рукой.

И вот из зеркала на меня смотрит рожа. Вроде моя, только я ее такой никогда не видел.

Мне двадцать девять. До старости еще далеко, но лицо такое, будто я постарел лет на десять, а то и больше. Скулы заострились, кожа как пергамент, а на лбу проступает морщина, потому что последние два часа я только и делал, что хмурил брови. Такое вообще бывает, чтобы человек постарел за пару-тройку часов?

Беру с вешалки полотенце, вытираю лицо, потом накидываю халат.

И тут в голове начинает пульсировать мысль: «Может, я что не так понял? Может, все невинно, как Мира и говорит…»

Она очень заразная, эта мысль. Едва появилась, уже не выгонишь. Тут же пропитывает душу насквозь.

Неожиданно онемение в груди начинает сходить на нет. Как будто заканчивается срок действия анестезии.

«Вдруг я и правда все не так понял? Ну не может же она так откровенно врать…»

Я хватаюсь за эту мысль как утопающий за соломинку, начинаю ее вертеть в голове и так и эдак. Даже приободряюсь.