Чтение онлайн

Я всегда был нетерпеливым. «Шило в заднице», – говорила моя мама. Продумывать стратегию и тянуть время — это не про меня. Горячая кровь бурлила, и мне нужно было, чтобы бомбита уже была со мной. Но так не бывает: мы знаем друг друга всего два дня, а через месяц я должен улететь. Как же всё это злит! Может, поговорить с Серёжей? Он подскажет, куда двигаться дальше? Или позвонить отцу? Нет, к нему точно не стоит. Тогда обо всем узнает моя мама, дяди, тети и остальные многочисленные родственники. Начнут уже на следующий день разносить дом Николая Степановича, сватая за меня красавчика – его единственную внученьку-булочку.

У меня не было сомнений в том, что Маша моей родне понравится. Белла не отходит от неё ни на шаг, хотя редко к кому проникается симпатией. Что уж говорить о том, что когда сестрёнке не нравились мои потенциальные девушки, она не стеснялась придумывать всякие небылицы. Например, что у итальянцев принято делать старшего сына евнухом, чтобы другие дети в семье были более плодовитыми. Откуда она это брала, я даже не хочу знать. Чушь, но многие верили, и ещё долго мне приносили шоколадки в знак утешения, и только одна решила, что обязана меня вылечить от такого «заболевания». Потом долго проверяла и гордилась тем, что сотворила чудо. За это я, конечно, был сестричке благодарен.

Думаю, Белла мстила мне за то, что я от нее вместе с Серёжей всех парней отгоняю. Поэтому сильно не злился. Фух, задумчиво вздыхаю.

— Маркуша, мы тебя там потеряли. Ты чего так тяжело вздыхаешь? Полотенце выбрать не можешь? — слышу голос друга.

— Всё нашёл, сейчас банку из-под молока возьму и выдвигаемся.

— Все с тобой ясно, — смеётся Серёжа, а я тоскливо вздыхаю, как раненый щенок. Друг переживает за меня. Начинает мне стишок зачитывать:

— Что ты, девица, грустна,

Молча присмирела,

Хоровод забыв, одна

В уголку присела?

— Да иди ты, — толкаю его в плечо, но он правда особо никуда не двигается, а я вот закусываю губу от неприятных ощущений, всё-таки костяшки пальцев за два дня бойни болят.

— Ты бы хоть обработал, — заботливый спортсмен рассматривает мои руки, а я обнимаю его и шепчу на ухо:

— Серёжка, вот ты идеальный мужик, давай вместе жить будем. Заботиться обо мне будешь, ну этих женщин. Ты всё равно себя хранишь для единственной, а может, она — это я.

Друг хватает меня за ухо и шлёпает ногой со всей силы по попе.

— Маркуша, свои нетрадиционные шуточки оставь для Толика, вы сейчас одинаково себя ведёте. Я бы тебе посоветовал не закрываться в своих чувствах и быть искренним.

— А если мои чувства на хрен не сдались?

— Пока не спросишь, не узнаешь.

— Серёж, а ты вот всё хочешь одну-единственную найти, а как ты поймёшь, что это она?

— Не знаю. Сердце подскажет.

— Ты говоришь, как моя бабушка. Уйди отсюда, — смеюсь я, и Серёжа, подмигивая, забирает все полотенца и выходит, оставив меня со своими мыслями, в которых первым делом было вспомнить, как готовить лазанью.

Мы быстро и весело дошли до дома Маши. Навстречу нам вышел Борис. Интересно, он тоже собирается в баню или у него другие дела? Когда он начал бросать на Алинку жаркие взгляды, стало ясно, что планы у него есть, и точно не на баню. Она же поджала губы, приняла надменный вид и демонстративно отвернулась, слегка покачивая головой.

Калитка открылась, и к нам вышла моя пышечка, улыбается, немного прихрамывает. Меня накрывает теплом, я начинаю улыбаться, да так сильно, что Джокер бы мне позавидовал. Махаю ей банкой, и Машенька смеется. Мы входим в калитку большой группой. Все идут к столу, а я останавливаюсь рядом с девушкой и передаю ей банку. Наши руки соединяются, держим банку вместе, словно семейный молочный очаг.

— Снова помыл.

— А как иначе, всегда буду мыть.

— Не устанешь?

— Я, может, это дело люблю, ты только молоко давай.

— Буду давать, — шепчет она, и мне кажется, что банка дрожит. Я смотрю в ее голубые глазки, и внутри все обрывается от осознания, что я нравлюсь своей пышечке.

Николай Степанович подходит к нам и, наваливаясь на меня, кладет свою руку мне на плечо.

— Маркооо! Дружок мой, стаканы уже стынут!

Утаскивает меня на самогонно-банную вечеринку. Стол стоит на улице, на нем — салат, колбаса, сало и котлеты. Я хочу сесть рядом с Сережей, но дед сажает меня между собой и Митяем, который вежливо пододвигается, чтобы мне было больше места. Дед Коля улыбается и достает из-под стола бутыль.

— Ну что, дрябнем! Митяй, давай рюмку, — говорит он, а пожилой мужчина осторожно спрашивает:

— Может, не надо? Все-таки молодые.

— Ой, не начинай.

— Я тоже буду, никогда не пила самогон, — заявляет Изабелла.

Дед с радостью ей наливает. Я молчу, понимая, что сестра и половины не сможет выпить, выплюнет тут же, как только в глотку попадет. Сережа с Толиком мотают головами, отказываясь. Борис сидит с Алинкой рядом, жует зеленый лук и, не сводя с нее взгляда, ставит свою рюмку под подлив. Маша садится напротив, и тут же к ней поворачивается Толик, рассказывая что-то смешное. От злости выпиваю рюмку залпом, хватаю котлеты и сую в рот.

— Ты куда, новобранец? Нас не ждёшь? — возмущается дед и пьёт следом за мной.

Изабелла собирается взять свою рюмочку, но не успевает. Лёгкая рука Серёжи хватает её первой и выпивает. Белла смотрит с шоком, а он смущается, откашливается и берет сало:

— Передумал, решил выпить. Тяжело идёт, тебе не стоит.

Жую котлету и не свожу глаз с парочки. Николай Степанович снова мне наливает. Митяй выпивает и краснеет. Снова выпиваем, но уже одновременно, даже не чокаясь. Серёжа мотает головой, наверно, пытается меня вразумить, а я вот пытаюсь, наоборот, забыть о том, что у меня есть мозг. Но всё же приостанавливаюсь, в отличие от деда с Митяем, которые уже пьют третью.

Спустя час в калитку заходит худенькая женщина в косыночке. В руках она несет соленые огурчики.

— О, Екатерина пришла, как дела? — заявляет дед, поправляя свои усы, словно гусар, по которым течет только что выпитая самогонка.

— Как сажа бела. Огурков вот принесла на стол, — отвечает бабушка и продолжает стоять.

— Ругаться что ли пришла? Садися на лавку, — заявляет дед, и женщина садится напротив. Маша сразу подрывается и несет из дома еще одну тарелку, уговаривает ее что-нибудь поесть, но та отказывается. Смотрит только на деда и спрашивает: — Что делал сеходня?

— Я сегодня Катька ухайдакался, взопрел, баню стопил, пойдешь париться?

Смотрю на деда, а он глазами своими пьяными пытается в соблазн играть. Вроде и смешно, но и пугающе одновременно, потому что Екатерина рукой машет и причитает:

— Ой, пройдоха старый, я уже на неделе мылась.

Открывает огурчики и ставит перед дедом банку.

— Ты хоть закусывай, хрустящие, а то только заливаешь в себя. Ой, мужики-то эти, как выпьют, ничегоши не видят. Вон Ленка своего из избы вытурила, и теперя живёт припеваючи.