Не нужный Богу
Шрифт:
«Купил! Иначе бы шлюхой стала. А кто это со мной говорит?
«Совесть пробудилась. С ней и говоришь.
«Какая ещё?., – всматривался Загрёба во всё окружающее, но шаров не увидел и смиренно признал сложность Души. Вспомнил, что когда-то она долго мешала действовать в бизнесе. И поняв это, придавил её, вытравил из себя и забыл навсегда. А она, оказалось, жила в нём, как незримый счётчик грехов. – Ну, изменял иногда. Когда надо было… Её-то любил… А она – о тощем грезит. Что вспоминает-то? Трястись начала…
В её грезах увидел мрачный дворик в колодце между четырех стен сырых и серых Питерских дворов, корявое и тощее деревце рябинки, склонившейся над скамьёй перед детской песочницей. Она стоит под рябинкой в перламутровых туфельках, в белом платье с жемчужным ожерельем под гордо поднятой головой, и парень – сидит на скамье с пачкой перевязанных старых книг, тощий, жалкий и ерепенистый. Колет её укоряющими взглядами и говорит, строчит длинными фразами про служение народу, стране, ответственности…
Как же была она хороша. Отметил, что вовремя приодел её. Величавой принцессой стоит, недоступная его пробивным словам, которым сам уже не верит, теряя надежду. Молча дослушала его и, отрицательно качнув головой, пошла от него к проезду их питерского двора.
«А что же сейчас жалеет?.. Делал всё, что хотела, мечтала, придумывала. Поощрял придумки… Не всё же тратить на бизнес, нужны элитные удовольствия. Всё самое-самое изысканное, модное, вкусное, сверхдорогое… Вертолёт, яхта… А где она, кстати?.., – скользнул взглядом по пустой пристани, и вспомнил слова Толяна, что нет уже его миллионов, к которым хотел сбежать. – А что осталось?
«Врал, что сам всё заработал, а оказалось, скупал на их деньги, не выполнив условий…
«Каких условий? – возмутился он и заставил её напрячься в разглядывании воспроизведенных в памяти бумаг, поданных каким-то мелькнувшим кругленьким юристом. Английский-то не изучала толком и долго пялилась в мелко напечатанные строчки документа, не понимая смысла слов. Но он всё сразу уловил и понял, почему им нужна была его смерть. Сам не должен был соглашаться с этим пунктом, когда подписывал. Дур-рак!
Она тут же подхватила возникшие в голове слова, принялась мстительно добавлять эпитеты: толстолобый брюхан! Он же не думал, а только хапал. Заглатывал, как зверь с крючком. И поймался, дубина!
«Что осталось-то?..
«Осталось… На тыщу лет, если сынки не промотают, – поднялась она и, забрав бутылку, пошатываясь, пошла в палаццо. – Отец – хапал, дети – транжирят. Удивлять хотят, дурачьё..
«Надо же приструнить…
«Ка-ак? – задумалась она, ведя разговор сама с собой. – Он не мог справиться… Не удосужился. И поощрял, дурак!
«Может, поумнеют после смерти отца.
«Балбесами выросли в колледжах заграничных. Ведь умоляла, не отправляй!.. Росли бы под присмотром. Ну, я же не авторитет. Всё сам решал… И убили, как кабана.
Он увидел вспомнившуюся женой фотографию, поданную для подтверждения личности убитого: лежащего на дерме с упавшими штанами. Пронзённый постыдностью увиденного, отлетел от жены. А потом и не захотелось сопровождать во дворец. Взлетел в небо.
Вторая забота – дети. Как же он радовался, когда вместо ожидаемой девочки получил двойняшек мальчишек! Наследников! Продолжателей его дел.
Был грандиозный пир, где фонтанировало шампанское, гремела музыка, соловьиными трелями неслись льстивые тирады. Было даже поздравление О-очень!.. высокой личности, телефонную запись которого воспроизводили для прибывающих, и вновь для всех: знайте наших!
«Да, было, было… Можно ведь и к нему сейчас заглянуть в душу?..Ну, это потом, позже. Сейчас главное – дети!
Воспроизвел образ одного и…
…оказался перед обоими. В гостинице, как понял по мебели и чемоданам, стоящим ближе к двери. На столе – горная цепь бутылок в окружении салатных джунглей и тарелочных озер с вареными раками. Сдирают с шейки раков панцири и едят млея с молчаливым томлением от вкусноты. Заметил, что подросли за год, и… С детства полненькими были, а стали … – толстыми. Серик, Серый, а теперь Сергей Леонидович ещё сохранял что-то среднее между «полный» и «толстый». Второй – Тусик, Толик, Анатолий Леонидович уже полностью являл себя толстяком американского стандарта. Та же небрежность в одежде и постоянная улыбка самодовольства на лице.
«Упустил пацанов… Всё некогда было, а она – без тормозов! Пичкала вкусненьким, да сладеньким. Раскормила так, что потом было не остановить. И вот уже мужики… Что у них тут?.. – прислушался к мыслям Серого.
«…И так не получится, нет! Надо хитрость его узнать, – решил Серый и заговорил:
– А зачем он так настойчиво предлагает нам продать свой пакет в «Норникеле»?
«Это кто предлагает? – насторожился отец или то, что осталось от него – беззвучного и невидимого для детей.
– Я думаю, – продолжал жевать Тусик.
– Быстрее только.
– Надо же прожевать.
– Тогда не жуй, быстрее получится.
– А ты всё слопаешь.
Серый отвалился от стола, ждал слов брата: ну?!.
– Кинуть нас хочет. Кто мы без «Норникеля»?.. Вот.., – выплюнул разжеванную клешню. – Никто и в гости не пригласит.
«Правильно рассудил, – обрадовался отец. – Не такие уж и балбесы, если поняли свою выгоду. Ну, что еще?.. Кто их там пригибает?.. Как помочь, подсказать?.. – Вспомнился борщовник в ноге, и решил своей головой войти в голову сына. Вошел и проговорил в тоне раздумий: – С телохранителем и шофером сам разделался. И нам привёз отравленные.
Реакция была мгновенной:
– Не трогай! – вскрикнул Тусик, глядя на Серого, потянувшегося к ракам, и выбросил своего. – Отравленные!
– А… а сам ел.
– Не знал потому что… – растерянно поджимался Тусик, округляясь. Руки блуждали возле рта, готовые извлечь съеденное, но как? – Не знал… А сейчас догадался… Как словно бы кто-то подсказал по мобильнику.
– Нет у тебя мобилы.
– А кто-то сказал же… «отравленные!»
– Зачем мы ему – отравленные, если прилетал уговаривать?