Чтение онлайн

Вообще, Геля была моя первая учительница — не в том смысле, что я дурак и не учился в школе раньше — а в том, что она первая учительница, которую я трахал. Гордился ли я этим? Безусловно. Правда, в этом моей заслуги было мало. Она меня хотела куда сильнее, чем я ее.

Впервые Геля начала подкатывать ко мне еще этой весной — сразу после сочинения «как я провел свое восемнадцатилетие». Многозначительно улыбалась, стреляла глазками, смеялась над откровенно слабыми шутками, касалась, когда можно было и не касаться — словом, делала намеки, которые я игнорировал, потому что и без нее было полным-полно занятий. Да что там, у меня девушка была! Пока Катерина меня ее не лишила…

Все это неминуемо привело к тому, что к началу нового учебного года Ангелина Алексеевна вконец перевозбудилась. Типа случайно расстегнутая блузка, типа случайно мелькнувший чулок. Находила ошибки там, где их не было, делала мне замечания на уроках, цеплялась за каждый пустяк, занижала оценки, оставляла после занятий — и я, как дурак, сидел в ее кабинете и слушал, как склоняются английские глаголы. Хотя по учительскому тону было понятно, что она хочет, чтобы я склонил ее саму. Это были уже не уроки английского, а отчаянный крик готовой к спариванию самки, уставшей призывать самца. На ее счастье я теперь оказался абсолютно свободен, и мне нечем было заняться. Так что я занялся ею.

— К понедельнику, — как-то однажды выдала она, глядя на меня сквозь запотевшие стекла очков, — напишешь мне сочинение, где отработаешь склонение! И только попробуй не справиться, я тебя…

Так и читалось: «прямо здесь трахну!»

Решив поразить так рассчитывающую на меня педагогиню, я и правда постарался. В красках на языке Шекспира расписал, куда бы я просклонял ее род и в каких позах она бы у меня потом проспрягалась — бесстыдно, откровенно и без ошибок. Маркиз де Сад, Набоков и Генри Миллер могли бы мной гордиться (и это я еще молчу про авторов японских эроге)! А потом сдал свой достойный Нобелевки порношедевр в ее трясущиеся от нетерпения руки и стал ждать честно заработанную пятерку. А что, ничем не хуже «Лолиты» — причем у нас все еще и совершеннолетние!

— Королев! — выдохнула Геля, сраженная моим гением, едва пробежавшись взглядом по моему листку. — Останешься после занятий. Надо обсудить твое сочинение…

— Настолько хорошо, что и пятерки мало? — невинно уточнил я.

— Отвратительно! — выдала она. — Двойка! Это и будем обсуждать…

И заерзала по стулу так, что я подумал, и не дождется бедняжка конца занятий — начнет дрочить прямо сейчас.

— Ты же понимаешь, что такое недопустимо!.. — аж дымилась она в праведном негодовании, когда мы наконец остались наедине (при этом сама же еще и заперла дверь кабинета). — Я твой учитель, а ты мой ученик! И вообще ничего такого, — постучала по моему сочинению, — между нами быть не может!

— Да-да! — понимающе кивал я, глядя, как ее бедра нетерпеливо трутся друг о друга.

— Ты же понимаешь, — не унималась она, — что я не могу этого просто так оставить! Я должна рассказать твоей матери!..

И отвернулась от меня в очередном приступе праведного возмущения, говоря со мной уже не лицом, а задницей. Тем самым нарушая самое главное правило: «не поворачивайся к Мишелю спиной, он ведь может и пристроиться сзади!» Чем я и занялся, когда опустил ладони на ее натянутую до предела юбку.

— А… — жарко выдохнула Геля, осваиваясь в моих руках. — Может быть, даже донести до дирекции школы…

— Да-да! — понимающе отозвался я, приподнимая подол и нащупывая чулки.

— У тебя проблемы могут быть, — выдыхала она, пока я стягивал с нее уже насквозь мокрые трусики, — из-за того, что ты сделал!.. И у меня могут быть проблемы…

— Да-да! — соглашался я, укладывая ее на парту, так что сиськи начали пружинить о столешницу.

— Ты же это понимаешь? — уже полностью готовая, проурчала она.

— Конечно, Ангелина Алексеевна! Один вопрос. Вас как: на двойку или на пятерку?

— Королев, ты невыносим! — жарко возмутилась она, окончательно вверяя свою задницу в мои руки и подставляя под мое быстрое перо свою глубокую чернильницу. — Ты уж постарайся!..

Ну я и постарался — написал ей персональный роман «Любовник леди-педагога» — прямо за пять минут, прямо на парте! Вот такой многосторонний гений!

По достоинству изучив и глубину, и мощь, и разноплановость, оценку в тот день она поставила мне своим оргазмом. А потом заявила, что я, оказывается, очень способный ученик, с которым она должна заниматься как можно больше и чаще. Дело оставалось за малым — убедить маман, что мне нужны дополнительные занятия.

— Мам, я хочу учиться!

— Учиться? Ты? — удивилась она. — И чему на этот раз?

(Госпожа Королева все еще не могла простить мне пианино)

— У меня нехватка английского, — пожаловался я. — Куча двоек за последнее время! Надо бы подтянуть. А то твой сын даже и послать никого не может по-английски…

— И правда, зачем мне такой неуч! — ухмыльнулась моя просвещенная маман. — И что, есть подходящий репетитор на примете?

— Да, вот моя учительница английского, Ангелина Алексеевна, — охотно отчитался я и даже показал ей фотку. — Отличный педагог! Очень опытная! Готова порепетировать меня вне учебных занятий…

Маман оценила и возраст, и внешность, и формы.

— М-да, — протянула она, — очень профессионально выглядит этот педагог. Сразу виден опыт… Ну хорошо, учись, старайся, я оплачу. Но имей в виду, потом проверю, куда и кого ты хочешь послать…

Так Геля из учительницы стала еще и репетиторшей, после чего мы начали спокойно трахаться у меня дома, увеличив и частоту, и глубину, и громкость, и интенсивность наших занятий. Но такой усердной тьюторше, всегда готовой меня подтянуть, этого уже было мало.

— Вообще не уделяешь время языку! — ворчала она сейчас, пока стягивала с меня плавки в пустом кабинете после занятий. — Весь урок сидел и с кем-то переписывался! Меня не слушал, даже не смотрел! Как так можно? Есть, что ответить?

Вместо ответа я вывалил свой главный аргумент — мол, давайте, Ангелина Алексеевна, мы же оба знаем, что мы здесь не для болтовни! И, закончив поучать, она жадно прижалась к нему, отрабатывая не только английский язык, но еще и английский рот, и английскую глотку… Хотя сочные «чмок, чмок, чмок» звучат одинаково на всех языках…

— Урок тебе будет, Королев, — причмокнув напоследок и вытирая губы, сообщила она мне после. — Нечего отвлекаться на занятиях! А то так и будешь оставаться после уроков…

— У вас рот устанет меня наказывать, Ангелина Алексеевна, — предупредил ее я.

После чего был объявлен неисправимым двоечником и изгнан из класса до следующего наказания. Довольный и опустошенный, я вышел в коридор, где вспомнил про ту, с кем всегда делился радостью. И решил, что и этим с ней тоже стоит поделиться.