Чтение онлайн

Она пришла ко мне сама.

Однажды поздним вечером я услышал шаги в коридоре. Кто-то неторопливо и целенаправленно приближался к моей палате. О том, что это была Элинор Хант, я узнал чуть позже. Эль остановилась рядом с приоткрытой дверью и, прислонившись спиной к стене, сползла на пол. Какое-то время она тяжело дышала, а потом начала говорить.

Не со мной. Ее монолог предназначался самой себе. Возможно, тишину за моей дверью она интерпретировала по-своему, решив, что палата пустует, и у ее исповеди нет слушателей.

Первой фразой, что она произнесла, было:

«Я должна купить новый глаз для Барни».

Я не вникал в смысл, меня поразило другое. Голос звучал так, что я без труда мог представить выражение ее лица в это мгновение. Меня бросило в дрожь, а потом в жар. Перед мысленном взором стояли распахнутые зеленые глаза, с любопытством изучающие мое лицо. Это было невозможно, ведь Элинор находилась по ту сторону двери, но я видел, отчетливо видел, как двигались ее губы, когда она произносила:

— Он просил меня написать его портрет к годовщине свадьбы. Злился, что за столько лет я никогда не пыталась…. Я старалась, правда… но у меня не получилось. Каждый раз, когда я брала в руку кисть, перед глазами простиралось озеро кипящей ртути. Я никак не могла увидеть его лицо… оно словно ускользало, растворялось, становилось чужим.

Сама того не сознавая, Элинор Хант предоставила мне недостающие фрагменты пазла, подсказав, где скрывалось токсическое вещество, и почему его воздействию не подвергся ребенок.

Краски. Психику и здоровье Элинор убивали краски, в которые ее муж добавлял ртуть. Отсюда и внезапное требование написать его портрет к годовщине свадьбы. Раньше он же как-то жил без изображенной на холсте собственной физиономии? И Ханта нисколько не задевало, что жена готова рисовать кого угодно, но не его.

— Ты можешь попытаться снова, — отозвался я, и тишина за дверью стала осязаемой, густой, бесконечной. Она поглотила нас обоих, впустив в портал, о существовании которого мы оба не подозревали.

— Я не могу, — спустя вечность, проведенную за пределами этой реальности, прошептала Элинор Хант.

Я почувствовал привычную уже резь в глазах и, закрыв их, увидел сквозь разделяющее нас пространство, как Элинор поднимает голову вверх, наблюдая за крупинками пыли вокруг свисающей с потока лампы. Это было невероятно и безумно, но вполне соответствовало месту, в котором мы находились.

— Я не помню. Не помню его лицо, — глубокий вдох разрезал уплотнившееся безмолвие, и я физически ощутил поток исходящей от нее ярости. Я ожидал других эмоций — страх, растерянность, отчаяние, но она буквально кипела от гнева, обращенного не на саму себя, а на виновника своего состояния. Подсознание Элинор Хант знало правду, но отказывалось принимать.

— Я знаю, как помочь тебе вспомнить.

— А если я не хочу?

Ее вопрос повис в воздухе, сказав все, что мне нужно было знать. Нет, больше, больше, чем я хотел бы знать.

Слова не всегда несут тот смысл, что мы вкладываем в них. Я чувствую энергию, что скрывается за фразами, потаённый смысл, эмоцию, тайну. Секрет, не произносимый вслух. Тайный замысел…

— Он пожалеет, — это утверждение, больше напоминающее цель, стало следующим и ключевым. В нем было так много всего: вопрос, просьба, мольба, обещание и приглашение….

Она пригласила меня и дала ключ, необдуманно озвучив индивидуальный код, открывающий все тайные двери ее сознания, включая даже те, за которые я не планировал заглядывать.

Заключая договор с Дьяволом, каждый должен осознавать, чем придется заплатить в итоге. Как бы красиво не звучали его речи, как бы много вы не получили взамен, в конце концов, он потребует ни больше, ни меньше, а единственное, что ему необходимо — вашу душу. А жизнь… Жизнь вы отдадите ему сами.

В конечном итоге именно так и должна была закончиться наша игра, но Элинор Хант сделала невозможное — она заставила меня изменить правила.

После того случая она стала каждый день приходить к моей двери, но пока еще не решалась заглянуть внутрь. Я стал ее слушателем и ненавязчивым подсказчиком. Несуществующим собеседником — именно так она и считала поначалу.

Элинор говорила то правду, то ложь, забывала и начинала говорить другое. Я научился отделять ложь от вымысла по едва уловимым изменениям интонации. Ложь всегда требует эмоциональных затрат. Если мы лжем себе, часть нашего сознания сопротивляется, но мозг, нуждающийся в спасительном самообмане, дополняет вымыленные образы новыми деталями, делая их максимально реалистичными.

Когда Элинор уходила в придуманную альтернативную реальность, где проживала счастливую жизнь, ее голос становился нервозным, фразы резкими. Она словно доказывала себе, в первую очередь себе, что ее ложь — истина.

Нет, у нее не было раздвоения личности, она не говорила с самой собой. Она была одинокой несчастной женщиной, потерявшей практически все, что любила и во что верила. Это слишком мощный удар, чтобы беззащитная, никогда не знающая потрясений психика выдержала.

И в этом состояла главная сложность моего мероприятия. Я привык к диким, кустарным, ядовитым цветам, а сейчас передо мной была хрупкая парниковая роза, и я понятия не имел, как действовать, чтобы не сломать ее слишком быстро. Это и стало моей ключевой ошибкой — я недооценил Элинор Хант. Пробираясь в ее сознание маленькими острожными шагами, я не заметил, как она проделала то же самое — проникла в меня и пустила там свои корни.

Я запомнил этот момент. Он отпечатался в моей голове до мельчайших деталей. Полная луна заглядывала в приоткрытое окно, заполняя мою палату золотистым светом. Разогретый за жаркий летней день ветер шевелил волосы на моем затылке. Пахло недавно скошенной травой и намечающейся грозой. Элинор увлеченно рисовала мой десятый портрет, в то время, как я сидел на подоконнике и неотрывно смотрел на нее. А память снова и снова подкидывала мне фрагмент из уборной, где несколько недель назад я нашёл ее, воющую, как дикое животное, угодившее в капкан. По какой-то чудовищной иронии это и стало нашей первой фактической встречей лицом к лицу. Встречей, которую каждый из нас по разным причинам хотел бы забыть. Первое впечатление очень важно в начавшейся партии. Элинор Хант должна была понять с первого взгляда, кому ей предстоит вручить свою судьбу, но вышло иначе. Это был первый тревожный «звонок», который я пропустил.

Далеко не все используемые мной методы — безопасны и безболезненны. Человек более податлив и управляем в моменты всеобъемлющего страха и ужаса. Он ищет исцеляющего забвения, и первый, кто предложит убежище, может стать самым важным человеком в его жизни.

Ее психика в этот момент была подобна пластилину или, если выражаться языком Элинор, напоминала чистый лист.

Это был момент перезагрузки. Спланированный и жестокий. Если мы отрицаем правду — заставить ее принять способна только боль, что спровоцировала защитные механизмы сознания. Моя задача вскрыть их все, исправить и заменить своими.