Чтение онлайн

– Он настолько особенный? – дедушка взглянул на меня и тепло улыбнулся.

– Да. Он может показаться очень уверенным в себе, сильным, безупречном во многом, но… Он все время какой-то грустный, я чувствую, что ему одиноко. Все время одиноко. И нет на этой земле ни одного человека, который мог бы утолить его одиночество. И мне этим человеком никогда не стать. – Я говорила так, словно мы с этим дедушкой давно знакомы, без стеснения, откровенно, ничего не утаивая.

– Хм… Большое видится на расстоянии.

– Что вы имеете ввиду? – я оторвала свой взгляд от печальной куклы и перевела его на пожилого хозяина магазина, который, в свою очередь, присел на корточки рядом со мной, разглядывая все ту же игрушку.

– Я хочу сказать, что истин бесконечно много. И то, что является правдой для тебя, может стать самым настоящим кошмаром для него.

Я не смогла ничего ответить. Я боялась слов, вроде этих. Они внушают тебе надежду, дают возможность помечтать, и, в конце концов, вынуждают жестоко лгать самому себе. Мне этого не надо было. Правда всегда лучше. Пусть горькая, но за последние месяцы я научилась ценить то, что имею, не оборачиваясь на то, чего мне в действительности хотелось бы.

– А знаешь, я думаю, у меня есть кое-что подходящее для твоего человека. – Дедушка торжественно поднял палец вверх и вновь скрылся под прилавком, шибурша там чем-то. – Вот!

Он поднялся с бревенчатого пола, держа в руках странную черную коробку и попутно отряхивая с себя сгустки серой пыли. Я поднялась и подошла к продавцу, не без любопытства поглядывая на странный предмет в его руке.

– Что это? – Спросила я.

– Это шкатулка. Красивая, правда?

Он протянул мне небольших размеров деревянную шкатулку, покрытую новым блестящим темно-коричневым лаком. На месте, где она открывается, была красивая железная кройка с почти новой отделкой и необычными узорами. Однако, стоило мне ее открыть, как я сразу поняла, что имел в виду дедушка под словом «подходящее».

Шкатулка тихо скрипнула, и внутри нее зазвучали звуки красивой, но очень грустной мелодии, сопровождаемой едва слышным редким скрежетом механизма, словно ему было много десятков лет.

Бахрома, где стоял тот самый маленький серый аппаратик, издающий звуки и заводящийся вручную, была покрыта пылью, через которую едва-едва виднелся красный цвет.

Музыка продолжала литься, и мне начинало казаться, будто я слышу ее не в первый и не во второй раз. Знаете, бывают такие мелодии, которые кажутся грустными, но в них и есть вся жизнь. От рождения, до любви и смерти. Грусть, наполненная радостью и счастьем, воспоминаниями и мечтами. Казалось, будто она рассказывают историю жизни одного человека. Прошлое, наполненное яркими красками, которое уже сейчас навевает дикую грусть, словно этого человека, который когда-то был счастлив, уже и вовсе нет.

– Она прекрасна. – Тихо прошептала я, крепко держа шкатулку в своих ладонях.

– Ему понравится?

– Да… Я уверена.

***

Я стояла на автобусной остановке с большими сумками наперевес, дожидаясь хоть какого-нибудь транспорта. Дело близилось к вечеру, и в ногах чувствовалась сильная усталость. Мои мысли витали где-то далеко, исполняя внутри себя аккомпанемент в виде той самой мелодии.

– Ах, простите. – Сказала девушка, случайно задев меня плечом. Ее голос показался мне знакомым.

Я обернулась и, к своему удивлению, увидела Кристину. Ту самую Кристину – модель, к которой так требователен был Жак. Она была все такой же стройной и высокой. На лице ее играла сияющая улыбка, красиво сливающаяся с белоснежным цветом кожи.

– Кристина? – удостоверилась я.

– Постой, ты Софи, верно? – она улыбнулась еще шире и развернулась ко мне всем телом.

– Да, не ожидала тебя увидеть. Как работа?

– Ты о работе модели? – я удивленно смотрела, как сменяются выражения ее лица, придавая все новые и новые оттенки всем ее словам. – Все отлично, скоро еду в Париж. Портфолио, которое сделал мне Жак… Знаешь, оно просто потрясающее.

– Верю, он отличный фотограф. – Я опустила глаза, испытывая в тайне несравненную ни с чем гордость. – Хотела бы я посмотреть на твои снимки.

– Ха? А почему нет? У тебя есть свободный часик? – девушка буквально расцвела от моего желания увидеть ее портфолио.

– Да, думаю, есть.

– Как насчет одного кафе неподалеку? Там работает мой друг, так что, я думаю, нам сделают неплохую скидку. – Кристина кокетливо подмигнула мне, и я просто не смогла сдержать ответную улыбку.

– Отлично, давай.

Я совершенно забыла об автобусе и двинулась вместе с Кристиной вдоль аллеи по направлению к крупной бежевой вывеске с бордовым обрамлениями по краям рамы. Девушка мелодично рассказывала мне обо всех своих приключениях после нашего знакомства. О том, как она познакомилась с одним певцом, или о том, как старательно она искала себе жилье в Париже или о ее собаке Люси, которая терпеть не может лед.

Признаться, кафе не было похоже на обыкновенное кафе. Скорее, ресторан с гардеробной при входе и статным дедулей, который выдает вам номерки. Я даже почувствовала себя неловко, перетаптываясь с место на место около бордового расстеленного на ползала ковра.

Официант проводил нас к небольшому столику в углу зала и оставил два огромных меню в темном кожаном переплете. Оттенки этого ресторана были очень классическими, напоминали мне Америку пятидесятых годов. Коричневые, зеленые, темно-бордовые оттенки мебели и прочих декоративных элементов.

– Мне не терпится показать тебе свои фотографии. – Девушка достала из сумки огромную папку, по размерам совпадающую с тем самым меню.

Мне показалось странным, что девушка тут же перелистнула ее на самую середину, но уже через миг я поняла, в чем же было дело, и чьи именно фотографии она хотела мне показать. В них читался его почерк, его стиль.

Она комментировала каждую: «Эту он сделал в июле на природе». «Эта была сделана в какой-то студии на Арбате». «А вот эта вообще случайно вышла!». Ее речи не казались мне хвастливыми. Они были приятны только потому, что она говорила от чистого сердца о деле, что не оставляет ее равнодушной.

– А вот эта? – я узнала кабинет Жака на заднем фоне фотографии, где стояла Кристина.

– А эта… - ее улыбка стала печальной, а прежняя радость покинула взгляд. – Он сказал, что ее не стоит помещать в портфолио, но мне она особенно дорога. Жак сделал ее в последний наш с ним день. Это было чуть позже на той же неделе, когда мы с тобой познакомились. – Я заметила, как тихо подрагивает ее губа.

Кристина начала плакать. С ее глаз скатывались крупные слезы, которые обычно бывают от настоящей горькой обиды, от разбитого сердца и преданных надежд. Руки Кристины невольно накрыли ее лицо, и она отвела уставший измученный взгляд подальше от этой самой фотографии.

– Софи, мне некому было это рассказать. У меня нет подруг или знакомых, нет ни одного человека, который смог бы выслушать меня. Я… В тот день мы переспали.

Мое сердце упало. Как бы обыденно это не звучало, но это так. Все мое естественно мигом перенеслось в пятки, покидая голову, глаза, кожу, сердце… Я в тот момент стала словно наблюдателем собственной жизни, не имеющим с ней ничего общего.