Чтение онлайн

Я месяцами пытался достучаться до Холеша, но безуспешно, потому что он стал жить по своим правилам. На сайте Moment он написал, что может отвечать на электронные письма с опозданием, потому что старается сократить время, проводимое в интернете. После моей третьей попытки он извинился и согласился побеседовать. «Приложение прекращает подсчет, когда вы просто слушаете музыку или говорите по телефону, – объяснил он. – Оно включается, когда вы смотрите на экран – отправляете почту или роетесь в интернете». Холеш проводил у смартфона час пятнадцать минут, и это казалось ему слишком много. У некоторых его друзей возникали те же мысли, но они не представляли, сколько времени тратят на свои телефоны. Холеш поделился с ними приложением. «Я просил друзей оценить, сколько времени они пользуются смартфонами, и все они ошибались примерно вдвое – естественно, в меньшую сторону» [9] .

Я загрузил Moment несколько месяцев назад. Мне казалось, что я пользуюсь смартфоном не больше часа в день и достаю его раз десять. Даже этим гордиться не стоило, но я был уверен, что дело обстоит именно так. Через месяц приложение сообщило мне, что я пользуюсь телефоном в среднем три часа в день и достаю его около сорока раз. Я был поражен. Я не играю в игры, не сижу часами в интернете, но трачу двадцать часов в неделю, уткнувшись в свой смартфон.

Я спросил у Холеша, типичны ли мои цифры. «Разумеется, – подтвердил он. – У нас тысячи пользователей, и в среднем они используют телефон около трех часов, а достают его тридцать девять раз в день». Эти люди беспокоятся о том, что слишком много времени тратят на смартфоны, потому и загружают приложение. А ведь миллионы пользователей вообще об этом не задумываются. Это их не волнует – и, скорее всего, они тратят на смартфоны гораздо больше трех часов в день.

Возможно, все дело в тех немногих, кто сидит в смартфоне целыми сутками – средний показатель увеличивается именно из-за них? Но Холеш показал мне данные 8 тысяч пользователей его приложения, и я понял, что причина не в этом.

Большинство людей проводит в смартфоне от часа до четырех, а многие – гораздо больше. Это не проблема меньшинства. Если по рекомендациям ученых мы должны проводить за телефонами не больше часа, то 88 % пользователей приложения Холеша пользуются смартфонами недопустимо долго. Они проводят за экраном примерно четверть времени своего бодрствования и тратят его больше, чем на любое другое занятие, кроме сна. Каждый месяц почти сто часов у них уходит на проверку электронной почты, текстовые сообщения, игры, изучение интернета, чтение статей, просмотр банковского баланса и т. п. В течение жизни эти сто часов выливаются в поразительные одиннадцать лет! В среднем такие люди берутся за телефон три раза в час. Такое чрезмерное использование настолько распространено, что ученые предложили специальный термин «номофобия» (сокращение от «no-mobile-phobia») – для описания страха остаться без контакта с мобильным телефоном [10] .

Смартфоны крадут наше время, причем ущерб наносит даже само их присутствие. В 2013 году два психолога пригласили в небольшую комнату несколько пар незнакомых между собой людей и предложили им побеседовать друг с другом. Чтобы разговор шел легче, психологи выбрали тему: поговорить об интересном событии, произошедшем в их жизни в прошлом месяце. Одни пары общались, когда рядом лежал смартфон, у других его заменили бумажным блокнотом. Между всеми участниками возникла определенная связь. Но тем, кто познакомился в присутствии смартфона, ощутить ее было труднее. Говоря об отношениях, они ниже оценивали их качество, партнеры казались им менее сочувствующими и заслуживающими доверие. Телефоны оказывают пагубное влияние самим своим существованием, даже когда мы не пользуемся ими активно. Они отвлекают нас, напоминая о мире за пределами конкретного общения. Психологи предложили единственное решение проблемы: полностью убрать телефоны [11] .

Смартфоны – не единственная опасность. Беннетт Фодди играл в тысячи видеоигр, но категорически отказывался играть в World of Warcraft. Фодди – блестящий мыслитель, круг его интересов очень широк. Он разрабатывал игры и преподавал в игровом центре Нью-Йоркского университета. Он родился и жил в Австралии, где играл на бас-гитаре в группе Cut Copy. Группа выпустила несколько отличных синглов и получила ряд австралийских музыкальных премий. Но потом Фодди уехал сначала в Принстон, потом в Оксфорд, где стал изучать философию. Он с глубоким уважением относится к WoW, как называют эту игру, но сам в нее не играет. «Моя работа заключается в том, чтобы играть во все культурно значимые игры. Но на эту я не могу позволить себе терять время. Я хорошо себя знаю и уверен, что мне будет трудно выходить из этой игры».

WoW, пожалуй, одна из самых аддиктивных игр на планете [12] . Это интерактивная ролевая игра со множеством участников. Миллионы игроков во всем мире создают себе аватары и действуют в фантастических пейзажах, сражаются с монстрами, проходят квесты и общаются друг с другом. Половина из них считают себя «зависимыми». В журнале Popular Science WoW назвали «очевидным выбором» в конкурсе на самую аддиктивную игру [13] . Группы поддержки с тысячами членов и более четверти миллиона человек прошли бесплатный тест на зависимость от World of Warcraft.

За десять лет игра принесла своим создателям более десяти миллиардов долларов и получила более ста миллионов подписчиков. Если бы все они объединились в государство, то такая страна заняла бы двенадцатое место по численности населения на нашей планете. Игроки выбирают себе аватары, которые выполняют квесты в виртуальном мире Азерот. Многие объединяются в гильдии (команды аватаров), и это делает игру особо аддиктивной. Трудно заснуть ночью, если знаешь, что трое твоих товарищей в Копенгагене, Токио и Мумбаи отправились в эпический квест без тебя.

В разговоре Фодди поразил меня своей любовью к играм. Он, несомненно, считает, что это полезная мировая сила, и все же отказывается поддаться очарованию Азерота из страха потерять месяцы, а то и годы своей жизни.

Такие игры, как WoW, привлекают миллионы подростков и молодежи. Зависимость же формируется лишь у меньшей их части – около 40 % [14] . Несколько лет назад программист и клинический психолог объединились и открыли в лесу близ Сиэтла центр по лечению игровой и интернет-зависимости reSTART [15] . К ним обратилось около десятка молодых людей, чувствующих зависимость от WoW и других игр. (В центр пытались принимать и женщин, но у многих интернет-зависимых присутствует также сексуальная зависимость, поэтому совместное проживание породило ряд проблем.) Никогда прежде компьютеры не располагали памятью, необходимой для игр, подобных WoW, то есть более стремительных, более иммерсивных и менее неуклюжих, чем игры ХХ века. Новые игры позволяют участникам взаимодействовать друг с другом в реальном времени – и это делает их особо аддиктивными.

Технология изменила и наши физические упражнения. Пятнадцать лет назад я купил одну из первых моделей специальных часов Garmin. Это был могучий прямоугольный прибор, нечто среднее между часами и наручными утяжелителями. Он был таким тяжелым, что мне приходилось носить в другой руке бутылку с водой, чтобы как-то его уравновесить. Каждые несколько минут часы теряли сигнал GPS, а батарейка жила так недолго, что для длинных пробежек гаджет был бесполезен. Сегодня появились дешевые маленькие удобные устройства, фиксирующие каждый шаг. Это чудесно, но в то же время здесь кроется рецепт одержимости. Зависимость от физических упражнений стала психиатрическим диагнозом, потому что подобные устройства постоянно напоминают спортсменам об их активности – или бездействии. Те, кто носит такие часы, попадают в цикл наращивания нагрузки. Десять тысяч шагов – отличный результат для одной недели, но на следующей нужно сделать одиннадцать тысяч. Еще на следующей – двенадцать, а потом четырнадцать. Такой тренд не может сохраняться вечно, но многие пренебрегают стрессами и серьезными травмами, лишь бы ощутить тот же прилив эндорфина, какой они испытывали от значительно более легких упражнений несколько месяцев назад.

Назойливая технология мешает нам отвлекаться от покупок, работы и порно. Почти невозможно покупать и работать поздно вечером и рано утром – но теперь вы можете покупать в интернете и связываться с рабочим местом в любое время суток. Прошли те дни, когда люди воровали Playboy в газетных киосках. Теперь нужен только WiFi и интернет-браузер. Жизнь стала более удобной, но в этом удобстве кроется губительный соблазн.

Как же мы дошли до такой жизни?

Первыми «поведенчески зависимыми» были двухмесячные младенцы. В начале декабря 1968 года в Нью-Йорке состоялась конференция Ассоциации по исследованию нервных и психических заболеваний, собравшая сорок одного участника. Ученые обсуждали, почему у людей иногда ухудшается способность видеть. В конференции принимали участие настоящие светила психологии. Роджер Сперри через тринадцать лет получит Нобелевскую премию. Невролога Уайлдера Пенфилда называли «величайшим канадцем из ныне живущих», а Уильяма Демента из Стэнфорда – «отцом медицины сна».

Среди участников был физиолог Джером Каган, который десятью годами ранее создал в Гарварде первую программу изучения человеческого развития. Через полвека он ушел на покой, к тому времени занимая двадцать второе место среди самых выдающихся психологов всех времен – он опередил таких гигантов, как Карл Юнг, Иван Павлов и Ноам Хомски.

На конференции Каган говорил о визуальном внимании младенцев. Как двухмесячный малыш понимает, на что смотреть, а что игнорировать? Развивающийся мозг перегружен калейдоскопом визуальной информации, но дети как-то учатся сосредоточивать внимание на одних образах и игнорировать другие. Каган заметил, что очень маленькие дети тянутся к движущимся предметам с резкими контурами. Они не отрываясь смотрели на качающийся перед ними деревянный брусок, что, по мнению Кагана, демонстрирует «поведенческую зависимость от контура и движения» [16] .