Чтение онлайн

По современным стандартам, такое утверждение можно считать натяжкой. Каган был прав, дети следят за подобными предметами. Но в современном понимании поведенческая зависимость – это нечто другое. Это больше, чем инстинкт, который мы не в состоянии преодолеть, поскольку дети также моргают и дышат. (Попробуйте задержать дыхание на какое-то время, и ваш мозг непременно заставит вас снова сделать вдох. Непроизвольность дыхания избавляет нас от смерти, если мы забудем дышать.)

Современные определения всегда называют зависимостью нечто негативное. Но поведение можно считать аддиктивным, если его награда ничтожна в сравнении с пагубными последствиями. Дыхание и слежение за движущимся деревянным блоком не являются аддиктивным поведением: хотя им трудно сопротивляться, они не оказывают пагубного воздействия. Зависимость – это глубокая привязанность к пагубному опыту, без которого трудно обойтись. К поведенческой зависимости не относится потребление – еда, питье, инъекции или курение. Зависимость возникает, когда человек не в силах сопротивляться определенному поведению, которое, несмотря на удовлетворение сильной психологической потребности, в долгосрочной перспективе оказывает негативное влияние.

Близки к поведенческой зависимости обсессия и компульсия. Обсессия – это мысли, от которых человек не в состоянии избавиться, а компульсия – поведение, которое он не может прекратить. Между зависимостями, обсессиями и компульсиями есть существенная разница. Зависимость сулит немедленное вознаграждение или позитивное подкрепление. Обсессия и компульсия слишком неприятны, чтобы к ним стремиться. Они приносят облегчение – негативное подкрепление, – а вовсе не привлекательную награду, как реализованная зависимость. (Поскольку они тесно связаны, в этой книге я буду использовать все три термина.)

Поведенческая зависимость имеет еще и третьего родственника – навязчивую страсть. В 2003 году семь канадских психологов во главе с Робером Валлераном написали статью, в которой разделили концепцию страсти на два вида. «Страсть, – писали они, – это сильная склонность к деятельности, которая людям нравится, которую они считают важной и на которую тратят время и силы». Гармоничная страсть – очень здоровое занятие. Представьте себе модель железной дороги, над которой пожилой мужчина трудился с юности, или цикл абстрактных картин, написанных женщиной средних лет в свободное время. «Люди не впадают в зависимость от своего увлечения, – писали психологи, – а занимаются им по свободному выбору. При страсти такого типа действие играет важную, но не главную роль в идентичности человека и гармонично сочетается с другими аспектами его жизни» [17] .

Навязчивая же страсть – это явление нездоровое, а порой и опасное. Она связана с потребностью, которая выходит за рамки простого наслаждения, и порождает поведенческую зависимость. Как писали канадские психологи, человек «не может преодолеть болезненной тяги к любимому занятию. Страсть начинает управлять им. Поскольку тяга к занятию становится непреодолимой, то со временем оно начинает играть непропорционально важную роль в идентичности человека и вступает в конфликт с другими его занятиями». Такой навязчивой страстью становится видеоигра, в которую подросток играет всю ночь, лишая себя сна и не занимаясь уроками. Навязчивой страстью можно считать бег, если человек, который когда-то бегал ради здоровья, теперь считает себя обязанным пробегать в определенном темпе не меньше шести миль в день, несмотря на то что это пагубно сказывается на его здоровье. Пока такой человек не окажется на больничной койке и не сможет даже ходить, он будет продолжать ежедневные пробежки, поскольку с ними связано ощущение его идентичности и благополучия. Гармоничная страсть «делает жизнь достойной того, чтобы жить», навязчивая же страсть – это настоящая чума разума.

Конечно, есть люди, которые не согласны с тем, что зависимости могут быть чисто поведенческими. «Где здесь вещества? – спрашивают они. – Если человек может впасть в зависимость от видеоигр и смартфонов, то почему нельзя впасть в зависимость от аромата цветов или желания ходить задом наперед?» Теоретически это возможно. Если такие действия удовлетворяют глубинную потребность, если вы не можете без них обходиться и начинаете действовать, пренебрегая другими аспектами своей жизни, у вас формируется поведенческая зависимость от аромата цветов или хождения задом наперед. Пожалуй, подобная зависимость может сформироваться лишь у немногих, но считать ее невозможной нельзя. А вот когда люди получают в руки смартфон, начинают играть в увлекательную видеоигру или заводят ящик электронной почты, то симптомы поведенческой зависимости начинают проявляться у многих, очень многих.

Некоторые считают, что понятие «зависимость» нельзя относить к большинству населения. «Разве это не обесценивает термин «зависимость»? Разве это не делает его бессмысленным и пустым?» – спрашивают они. Когда в 1918 году пандемия гриппа убила семьдесят пять миллионов человек, никто не говорил, что диагноз «грипп» бессмыслен. Проблема требовала внимания именно потому, что она касалась огромного количества людей. То же самое относится и к поведенческой зависимости.

Сопротивляться смартфонам и электронной почте трудно – это часть ткани нашего общества, и она обещает психологически привлекательный опыт. То же самое можно будет сказать о других аддиктивных переживаниях, которые возникнут в грядущие десятилетия. Мы не должны использовать пренебрежительный термин для их описания – нужно признать их серьезность и ущерб, который они могут нанести коллективному благополучию, и отнестись к ним с должным вниманием. Явления и тенденции настолько очевидны, что становится ясно – мы ступаем на опасную территорию и все больше углубляемся в опасные воды.

И все же термин «поведенческая зависимость» нужно использовать осторожно. Такой ярлык заставляет видеть расстройство повсюду. Застенчивых детей неожиданно стали называть «страдающими синдромом Аспергера», когда этот термин стал популярным. Людей с переменчивым настроением называли «страдающими биполярным расстройством». Психиатр и специалист по зависимостям Аллен Фрэнсис недоверчиво относится к термину «поведенческая зависимость». «Если 35 % населения страдает от расстройства, то это уже не расстройство, а часть человеческой природы, – пишет он. – Лечение поведенческой зависимости с помощью препаратов – это ошибка. Мы должны поступать так, как на Тайване и в Корее. Они считают поведенческую зависимость проблемой социальной, а не медицинской» [18] .

Я полностью согласен. Не всех, кто пользуется смартфоном более полутора часов в день, следует лечить. Но что же в смартфонах есть такого, что делает их столь притягательными? Не должны ли мы провести структурные проверки и как-то сбалансировать их растущую роль в общественной жизни? Симптом, который свойствен такому количеству людей, не выглядит менее реальным и более приемлемым только потому, что он стал новой нормой. Мы обязаны осознать его, чтобы решить, следует ли что-то с ним делать, и если следует – то что именно.

Насколько распространены поведенческие зависимости? [19] Самые вредоносные из них, которые приводят людей на больничную койку или лишают возможности жить относительно нормальной жизнью, встречаются довольно редко и поражают лишь несколько процентов населения. Но умеренные поведенческие зависимости распространены гораздо шире. Они делают нашу жизнь менее достойной, снижают нашу эффективность в работе и досуге и сокращают взаимодействие с другими людьми. Они наносят не такой серьезный психологический ущерб, как тяжелые зависимости, но даже умеренные травмы, накапливаясь со временем, вредят благополучию человека.

Оценить, сколько людей страдает поведенческими зависимостями, довольно трудно, потому что большинство подобных зависимостей остается незафиксированными. Десятки ученых задавались этим вопросом, но наиболее глубоко его исследовал английский психолог Марк Гриффитс, который изучал поведенческие зависимости более двадцати лет. Говорит он быстро и страстно, как любой, кто опубликовал за свою профессиональную жизнь более пятисот статей. Гриффитс блестяще учился и получил докторскую степень в двадцать три года – за пару лет до бума интернета.

«Был 1994 год, – говорит Гриффитс. – Я выступал на ежегодном собрании Британского психологического общества, посвященном технологии и зависимостям. После выступления состоялась пресс-конференция. Тогда люди обсуждали игровые автоматы, видеоигры и зависимость от телевидения. И тут кто-то спросил, слышал ли я о новом веянии под названием интернет и не считаю ли я, что оно может привести к появлению новых видов зависимостей». В тот момент Гриффитс смутно представлял себе интернет, но его увлекла идея, что новое явление может стать дорогой к зависимости. Он подал заявку на государственное финансирование и начал изучать эту тему.