Чтение онлайн

Люда сквозь пелену слез смотрела, как мужчина ее мечты уходит. Уходит от нее навсегда. И она ничего не может сделать, чтобы его остановить. Когда его фигура скрылась из поля зрения, Люда, с трудом передвигая ноги, отправилась домой.

Боже, как же сильно, оказывается, может болеть душа и плакать разбитое сердце. Она лежала на кровати и плакала … громко, надрывно, навзрыд. Ей было все равно, что ее услышат соседи или приедут родители и застанут в таком состоянии. Ей было плохо. Очень плохо….

Услышав, как в двери поворачивается ключ, Люда резко распахнула глаза. Она и не заметила, как заснула. Рванув в ванну, Люда быстро включила воду. Пусть думаю, что она моется. Ей надо привести в себя в порядок, чтобы родители ни о чем не догадались. Они ни о чем не должны узнать. Лицо опухло от слез, глаза красные. Вот, как ей теперь быть? Как показаться родителям и бабушке? Смочив кончик полотенца в холодной воде, она стала прикладывать его к лицу.

– Люда! Мы приехали,- негромкий стук в дверь, - как помоешься, ждем тебя на кухне, мы торт купили по случаю переезда бабушки.

– Хорошо, мам.

В ванной она провела почти час. Родители не заметили или просто не захотели замечать ее состояние. Лишь бабушка, погладив ее по спине, тихонько спросила: все ли в порядке?

Следующие несколько дней Люда ходила, как зомби. Учится «хорошо» она не перестала, но улыбаться и притворятся, что все отлично - не могла. Бабушка и отец пытались узнать причину ее депрессии, но мать пресекла их попытки, сказав, чтоб отстали от девочки. И так все ясно: конец года, экзамены, вот мне и не до веселья. Я Люда только кивала головой, соглашаясь с матерью. Она пыталась выбросить Сашу из головы. Забыть. Вырвать из сердца. Стала каждую свободную минуту посвящать учебе. Только бы не вспоминать, не думать о нем. А в конце мая, возвращаясь с музыкалки, Люда впервые, после того разговора, увидела его. Он шел по ручку с Анькой. Аня жила в доме напротив, училась с ней в одной школе, и была на год младше ее. Ревность и обида пронзили грудь. Не разбирая дороги, Люда бросилась домой, чтобы не видеть их, не слышать их веселый смех. Заскочив в квартиру, не разуваясь, она бросилась в ванну. Сильная тошнота скрутила живот. Люда едва успела открыть крышку унитаза, как ее начало рвать. Спазмы долго не прекращались. Только она оторвется от унитаза, чтобы умыться, все начиналось заново. Там-то ее и застали родители, вернувшиеся вместе с бабушкой из больницы. Переполох был большой. Мать хотела вызвать скорую, бабуля заварила какой-то чай на травках и пыталась заставить его выпить. Отец просто стоял, белый как мел и не знал, что предпринять. Люда с трудом убедила их, что не надо ни какой скорой и это просто отравление. Она и правда в это верила. Наивная, неопытная. Воспитанная в строгих, пуританских традициях. Девочка, не видевшая и не знавшая взрослые стороны жизни. Откуда же ей было знать, что месячные, которые так и не пришли в этом месяце, могут что-то означать. Тошнота и рвота, с того раза, стали мучить ее каждое утро. Она начала реагировать на запахи, которые также заставляли зажать рот и бежать в уборную. Родители неделю смотрели на ее страдания, отпаивали травами и таблетками, но ничего не помогало. И тогда обеспокоенная мать отвела ее в больницу. У нее подруга работала педиатром. Вот к ней она ее и привела. Жанна Рудольфовна, строгая и властная женщина средних лет, выслушав симптомы, нахмурила брови и, поднявшись из-за стола, приказала нам следовать за ней.

– Ждите здесь, - без стука, она зашла в кабинет, на котором висела табличка «гинеколог».

Мы с мамой в недоумении переглянулись. Не прошло и минуты, как Жанна Рудольфовна вышла.

– Заходите, вас примут.

– Жанна, а зачем нам сюда?
– мать была в растерянности, да и я тоже.

– Скоро узнаешь, - и она одарила меня таким взглядом, что захотелось сжаться и забиться в угол.

Мать попросили подождать в коридоре, а меня медсестра проводила за ширму и велела раздеваться по пояс. Я и раньше была у гинеколога, но никогда меня не заставляли залезать на высокое гинекологическое кресло. Боже, как же было стыдно. Она уложила мои ноги на подставки. Хотелось вскочить и убежать. Лицо просто пылало. Подошла врач. Она засунула в меня какой холодный прибор. Было неприятно и больно.

– Кто же тебя так жестоко? Столько разрывов, - убрав прибор, она засунула пальцы и нажала на живот. – Так понятно.

А меня начало трясти так, что даже ноги на подставках заходили ходуном.

– Да не трясись ты. Раньше надо было трястись и думать головой, прежде чем ноги перед кем попало раздвигать, - осуждающе глянув на меня и пождав тонкие губы. Она закончила осмотр и сказала мне одеваться.

– Лена, пригласите ее мать.

Мама поздоровалась и присела на стул. Я закончила одеваться и встала рядом с ней.

– Присаживайтесь рядом, - медсестра поставила мне стул.

– Спасибо, - я с благодарностью посмотрела на нее и попыталась улыбнуться этой молодой женщине. Ноги и, правда, не держались. Меня всю трясло. Сейчас эта тетка расскажет моей маме, что у меня был мужчина. Я не знала, куда себя девать. Что делать? Как оправдываться? То, что мне не светить ничего хорошего и так ясно. Но слова доктора просто повергли меня в шок.

– Вера Андреевна, вы в курсе, что ваша дочь беременна?

– Что!??? – вместе с мамой.

– Этого просто не может быть! – голос был уверенный и спокойный, но побледневшее лицо и широко распахнутые глаза матери говорили об обратном. – Люда у нас очень хорошая девочка, отличница. Да она из дома только на занятия ходит…

– Вера Андреевна, я не знаю, какая у вас девочка, - грубо перебила ее гинеколог, - но факт остается фактом. Она беременная и срок приблизительно шесть-семь недель. И как я предполагаю…. ее… возможно, изнасиловали. Это предположительно. У нее множественные разрывы влагалища. Они уже практически все затянулись и нашего вмешательства не потребуется. Организм молодой, сам справится.

Вера Андреевна сидела ни живая, ни мертвая. Стеклянными глазами она смотрела прямо перед собой. И даже такой удар не смог сломить ее аристократические замашки. Никогда и ни перед кем не показывать свою слабость, свое горе. Она сидела абсолютно с прямой спиной, руки изящно сложены на коленях, голова гордо поднята.

– Вера Андреевна, - посмотрев на нее, уже мягче произнесла врач, - я хорошо знаю вашего мужа. Мой сын учится у него на факультете. В том, что случилось, вашей вины нет. Я не буду сообщать об этом случае в органы из уважения к вашей семье. Но… надо предпринять меры, я думаю, вы понимаете, о чем я…. Если, что, я помогу,… направлю.

– Да, спасибо, доктор… Большое спасибо… Я думаю,… ваша помощь будет… нужна. И мы… обязательно… вас отблагодарим. Люда пойдем. До свиданья.

Все это время Людмила сидела в ступоре и просто не могла поверить, что с ней такое произошло. Она как робот поднялась и пошла вслед за матерью. Возле больницы их ждал отец. Он стоял, скрестив руки на груди, прислонившись на капот своего серебристого жигули.

– Вера, что сказал врач, - обеспокоенно спросил он, стоило нам приблизиться к нему.

– Дома, - сквозь зубы прошипела она.

А дома был кошмар. Всегда сдержанная мать превратилась в бешенную, злобную фурию. Она металась по залу, швыряла вещи, орала и плакала. Люда сидела на диване, свернувшись в клубочек в объятиях бабушки. Уткнувшись в ее плечо, она, молча, плакала. Отец сидел на подлокотнике кресла и, прикрыв рукой глаза, за все время не проронил ни слова. То, что это было изнасилование, Люда сразу опровергла. Она не хотела, чтобы Сашу посадили. Кто отец ребенка, она тоже не созналась. Еще в машине, она решила, что как только она расскажет ему о беременности, он, как истинный джентльмен, попросит ее руки у родителей. С их согласия они поженятся и родят эту малютку. И все будет хорошо. Может, родители первое время позлятся, но потом обязательно простят. Ей главное его увидеть и все рассказать.

– Кто он? … Кто он? – мать подлетела к дочери. Схватила ее за плечи и начала трясти, - Шлюха! Потаскуха! Так нас опозорить! Мразь!

Она начала хлестать ее руками, даже не смотря, куда попадает.

– Вера! Вера! Успокойся! – бабушка пыталась защитить внучку, закрывая ее своими старческими руками от ударов снохи.

– Вера! – грозный рык отца заставил ее прекратить экзекуцию. – Люда, когда и как ты встречалась с ним?

– Ночами…, - всхлипывая - вылезала через окно.

– Сережа…о, боже, Сережа… - мать схватилась за сердце, опустившись в кресло, - ты это слышишь? Кого мы воспитали? Неужто, это наша вина? Как мы теперь людям в глаза смотреть будем. Боже,… какой позор! Серёженька, что делать? – закрыв лицо руками, Вера начала безудержно рыдать, раскачиваясь из стороны в сторону.