Чтение онлайн

– Что конкретно Клод сделал тебе?

А вот это уже был вопрос по существу. Я бы хотела сказать, что он просто сломал мне жизнь, но не желала пугать своим ответом так сильно.

– Клод просто идет у себя на поводу, игнорируя тех, кто искренне хочет ему помо…

– Я принесла! – воскликнула Белла, несясь с большой гремящей коробкой в руках из-за угла. – Нора, смотри!

Нас прервали, но и продолжать этот разговор не имело смысла – я уже сказала все, что хотела сказать и донести. Но моя миссия по спасению Беллы была еще не окончена.

На следующий день я приняла от нее входящий звонок и хотела было поприветствовать ее добрым утром, однако о милой болтовне пришлось тут же забыть.

– Как ты могла? – с ходу раздалось в трубке. – Я понадеялась на тебя, поверила, а ты… Ты просто сговорилась с ними! Ты им сказала!

Назревало что-то очень неприятное, поэтому пришлось сразу взять себя в руки, чтобы не выглядеть блеющим оправдывающимся барашком.

– Белла, твои родители – умные люди, которые все видят и понимают и без моей помощи. Они просто спросили у меня, и я ответила.

– Но ты могла встать на его сторону! Он разве мало для тебя сделал?

– Довел меня до наркомании и нервного срыва, ты хотела сказать? Ну да, огромное ему за это спасибо.

– Ты бы знала, как он раскаивается, но ты даже не хочешь слушать. Я правда думала, что мы подружимся, но… Ничего не выйдет, Нора.

Как всегда – юношеский максимализм. Я надеялась образумить ее.

– Белла, подожд!.. Черт.

Она кинула трубку.

Следом я выматерилась.

Может, все-таки мне стоило влиять на Беллу напрямую, не через ее родителей? Может, это правда выглядело некрасиво? Меня ослепила цель уберечь ее от моих ошибок, но иногда пускай человек тебя ненавидит, но останется целым и невредимым.

И все же, мне стоило извиниться. По крайней мере, для успешного продолжения моей миссии.

Я долго настраивала себя. Дней пять. «Прости» никак не хотело идти с языка, словно оно подавлялось свойственной мне упрямостью, продиктованной как гордостью, так и принципиальностью. Гордость – понятное дело, а вот моя принципиальность зиждилась на убеждении, что нельзя сдаваться – нужно огородить Беллу от ошибок.

На шестой день я набрала ей. Пошёл первый гудок, второй, четвёртый, седьмой…

– Белла, это Нора, – произнесла я, когда трубку подняли.

Однако это была не Белла.

– Нора! Нора, это я…

– Клод? – Я не смогла скрыть презрение в своём голосе. – Белла, получается, у тебя?

Повисло молчание, сопровождающееся непонятными звуками, похожими на хлюпанье.

– Да, да, она у меня. Нора, – тут я напряглась, – приезжай. Приезжай, это срочно.

Моё сердце упало куда-то в пятки, а в груди заледенело.

– Что случилось?..

– Просто приезжай. Нора, прошу тебя. – Клод, как я поняла, в открытую рыдал.

Я не знала, что случилось, не знала, почему что-то случилось и уже тем более не знала, как решить проблему, о которой не имела никакого представления. Клод скинул звонок, оставив меня в сильнейшем смятении.

Этот день я запомнила навсегда.

Такси, которое я заказала, как назло медленно прорывалось через цепи длиннейших пробок. Я смотрела в окно на пейзажи огромного города и не чувствовала никакого воодушевления, хотя раньше мне требовалась самая малость, чтобы напитаться вдохновением. Я была напряжённой и натянутой как струна, готовая лопнуть. Но в этом чувстве ещё есть спасение, нежели в том чувстве, когда струна все же лопается – это больно и, к сожалению, необратимо.

Когда мы прибыли к участку Клода, я поспешно оплатила поездку наличными, забыв про сдачу, и выскочила из машины. Стоило мне подойти к домофону, как дверь на участок открылась и из неё выглянул Клод. Его глаза были мокрыми и красными.

– Быстрее.

Путь до дома казался мне вечностью, хотя прошло всего десять секунд, если не меньше. В холле я скинула свой рюкзак прямо на пол и проследовала за Клодом. Перед глазами промелькнули многочисленные комнаты и прочие пространства дома, прежде чем мы остановились в гостиной.

Клод всхлипнул и подошёл к дивану.

Кажется, я уже говорила, что хорошо запомнила этот день?

Досконально.

Я запомнила каждую фразу Клода, каждую его попытку приблизиться к лежащей на диване Белле, словно он хотел её коснуться, но не мог, не смел. Я запомнила, как Клод в жесте отчаяния схватился за голову. Но самое главное – я навсегда запомнила безжизненный взгляд открытых девичьих глаз, смотрящих перед собой, но внутренне устремлённых в бездну; я запомнила, как при этом небольшая грудь тихонько вздымалась под белой полупрозрачной блузкой; я запомнила безвольную откинутую на спинку дивана тонкую руку с совсем еще юношеским ярким браслетом-брелоком.

– Что ты сделал? – Я медленно подошла ближе к дивану. – Что, твою мать, ты сделал?

Клод снова всхлипнул.

– Я не знаю, мы просто баловались и…

Его слова подтвердились валяющимися у ножки дивана шприцами.

На вмиг ослабевших ногах я вплотную приблизилась к безвольному телу на диване. Помахала перед лицом рукой. Коснулась запястья. Потрясла за плечо. Ничего.

Я осела на колени перед диваном. Шум крови в ушах начал нарастать. Я не слышала ничего вокруг, только этот шум. Я не слышала стука собственного сердца, не слышала дыханья Клода. Спустя минуту раздался мой приглушённый голос, так как на крики у меня больше не хватало моральных и физических сил после огромного количества времени нашего с Клодом противостояния:

– Ты вызвал скорую?

Клод сел рядом, взяв Беллу за руку. По его лицу текли слёзы.

– Нет.

– Ты обязан позвонить.

– Знаю.

Блузка, вторя поднимающейся и опускающейся груди, едва шелестела. Белла всё так же лежала на своём месте. Ни движения, ни шевеления.

– Чем ты думал? – наконец обратилась я к Клоду. – Чем ты думал, когда разрешил ей попробовать?

Тот молчал. Кривил губы. Утирал сопли и слёзы.

Когда я набрала телефон скорой и приложила телефон к уху Клода, он не стал противиться. Это был Клод, как всегда запоздавший в своих сожалениях, и делающий определённые выводы только после того, как всё уже случалось.

Скорая приехала через двадцать минут. Это были самые напряжённые двадцать минут в моей жизни. Все это время сидела рядом, смотрела в пустоту и ощущала разрастающееся в груди ничто.

Два врача осмотрели Беллу, провели несколько стандартных манипуляций. Первым вопросом было:

– Что она приняла?

Этот вопрос был задан бесстрастно, для справки. Врачам никогда не было дела, что произошло и по чьей вине – они просто выполняли свою работу, но, несмотря на это, при ответе голос Клода нешуточно дрожал: