Чтение онлайн

Изо всех сил стараюсь создать видимость прилежной ученицы, но мягкий-ласковый и одновременно свежий осенний ветер так приятно ласкает кожу, что я сдаюсь. Убираю обратно планшет и наслаждаюсь поездкой в кабриолете.

Мы мчимся по платной трассе в сторону Рублёвки, а у меня и в правду ощущение, что мы сейчас улетим куда-нибудь отдыхать. Обожаю это чувство нового и неизведанного.

Съезжаем с трассы, и в нос сразу бьёт аромат сосен. Прикрываю глаза и млею в тёплых солнечных лучах.

— Мадемуазель, — протягивает мне руку Платон, помогая выбраться из низкой машины, и я до конца не понимаю, он стебёт меня или ухаживает.

На ресепшн нам выдают полотенца, карты от ящичков хранения и провожают в раздевалку. С каждым шагом за хостесс начинаю нервничать сильнее. Смотрюсь на себя в попадающиеся на пути зеркала и начинаю загоняться из-за своей фигуры.

В раздевалке быстро переодеваюсь и критично осматриваю себя. Попа толстая, живот мягкий, как назло. Ненавижу ПМС, я реально пупсик. А сейчас он начнёт называть меня пупсярой!

Натягиваю юбку с топом поверх купальника, распускаю волосы, но всё равно стесняюсь. Мне, конечно, хочется, чтобы он слился, но будет обидно, если он сбежит из-за моего жира…

Неуверенно выхожу на улицу, прикрываюсь своей сумкой и полотенцем и с непроизвольным восхищением смотрю на Платона. Даже плавки у него безукоризненные и кричат о его статусе. Будто всё Министерство иностранных дел подбирало посадку. Чтобы были не слишком короткие, не слишком длинные, не слишком свободные и не слишком облегающие. Одним словом, идеальные. А молочный цвет только подчеркивает безупречность хозяина.

Пока Платон ведёт меня к нашим шезлонгам, задумываюсь, что складывается ощущение, что он даже пляжный клуб выбрал под свой образ. Он идеально вписывается в картинку. И здесь действительно очень красиво и стильно. Словно переместились на какой-то адриатический курорт. Хотя нет… В Хорватии таких шикарных условий я не видела.

Платон подходит к двухместному лежаку и начинает раскладывать вещи на столике. Девяносто процентов шезлонгов здесь раздельные, а он выбрал совместный? Серьезно?

— А мы что, будем вот тут лежать? Тереться друг об друга? — С возмущением спрашиваю.

— Да тут просторно, пупс, — улыбается мне и начинает расстёгивать рубашку. Сглатываю вязкую слюну и стараюсь не глазеть на него. Тщетно. Мистер безупречность собственной персоной. И почему через одежду все эти неприлично привлекательные кубики и грудные мышцы не просматриваются? Он мог быть хотя бы дрыщом? Сволочь просто!

— Здесь полно раздельных лежаков. И они ближе к бассейну, — настаиваю не своим голосом.

— Везде бронь, пупсик.

Осматриваю практически пустой клуб и со злостью бросаю свою сумку на пол.

— Попрыскаешь мне спину? — Протягивает лосьон для загара.

— Давай, — закатываю глаза, отхожу от него на метр и на вытянутой руке брызгаю на его рельефную спину лосьон. Он что, специально её напрягает? С чего она такая мускулистая?

— Пупс, ты как-то криво побрызгала, размажь, пожалуйста.

Вот же зараза! Стараюсь показать свою невозмутимость и начинаю размазывать по его спине средство для загара, повторяя про себя мантру, что мне всё равно. Я ничего не испытываю, и он меня совершенно не волнует.

— Всё! — Отхожу от него и ложусь на шезлонг к самому краю, а между нами кладу свой планшет. Может, я ещё и позанимаюсь.

— Намазать тебя?

— Нет! — выкрикиваю громче положенного и замечаю его усмешку.

Он ложится рядом, и я буквально чувствую напряжение, витающее в воздухе. И ни голубое небо, ни лазурный бассейн, ни салатовый газон, ни кроны сосен меня не успокаивают. Я напряжена.

— Позагораем минут тридцать и пойдём поплаваем? — Интересуется у меня Платон.

Ещё и плавать с ним… Господи, помоги мне!

— Не знаю, мне надо на семинаре присутствовать. А тебе разве не нужно учиться?

— Нет, у меня особая программа, — на слове “программа” его бровь интригующе подрагивает и окончательно меня выводит из равновесия.

— Давай что-нибудь закажем? — Хватаю меню, чтобы как-то отвлечься.

— Конечно, давай.

Даже обсуждение пиццы и фрешей с ним какое-то напряжное. Меня буквально всё в нём раздражает. Или волнует? Чур меня! Чур! Алинины происки!

Сделав заказ, Платон наконец-то оставляет меня в покое и смиренно загорает. Благо с закрытыми глазами, что даёт мне волю его как следует разглядеть.

У меня под попой вибрирует телефон, и Платон открывает глаза, явно спалив моё любование им. Тут же тянусь за телефоном и открываю сообщение от Алины. Ведьма чувствует, что я предала свои принципы и обещания.

Не могу сдержаться и хохочу на весь клуб, когда загружается фотография Алины из супермаркета с огромным фаллическим пореем.

— Дурища! Это лук-порей, а не пастернак! — Отправляю ей.

— Чего ты там смеёшься? — Спрашивает Платон.

— Ничего, — чувствую себя пойманной за чем-то предосудительным. — Подружка пишет просто. Фото из Амстердама скидывает.

— М…Амстер…Кайф, — лениво тянет Платон. — Передавай привет. Как её зовут?

Зачем ему её имя? А привет зачем? Господи, спасибо! Ты меня вразумил!

— Алина, — решаю не врать и смотрю на его реакцию, но её нет. Он просто переворачивается на живот и что-то мычит нечленораздельное.

Пользуюсь моментом и отправляю Але фотографию с фрагментом Платона. Она сейчас выронит свой порей от шока.

Ответ не заставляет себя ждать. Она обрушивает на меня шквал эмодзи с явно неприличным призывом.

Нам приносят пиццу, тако и фреши, и Платон к моему облегчению отсаживается к краю шезлонга. Я не знаю, как сесть, чтобы у меня не вываливался живот и не было складок, и никак не могу расслабиться. В итоге съедаю кусок пиццы и один тако и ложусь обратно загорать. Лежа я худая.

Платон на еду тоже особо не налегает и ложится рядом. Замечаю, что в этот раз он не прикрывает глаза, а пялится на меня. И пялится он на мой живот! Наверняка думает о том, что мне не пиццу жрать надо и на шезлонге прохлаждаться, а круги в бассейне наворачивать.