Чтение онлайн

— Я не виновата! Я… Я ему слова не сказала! Это клевета! Я ничего не вымогала! Я подам на него в суд! — Поворачиваюсь к сержанту и начинаю от волнения тараторить.

— Вот сейчас всё и выясним. Кто и кому и когда что предлагал, — спокойно отвечает потерявший интерес к жизни блюститель порядка. Кажется, у него таких эпизодов за карьеру накопилось выше крыши, и ему совсем не интересно. Никакого участия.

— А почему вы не опросили свидетелей? — Не оставляю попыток достучаться.

— Девушка, не учите нас работать.

Еле сдерживаю мимику на лице, чтобы красноречиво не послать его взглядом на Гоа, и отворачиваюсь.

Нога побаливает, и мне начинает казаться, что фельдшер провёл некачественную диагностику. А вдруг у меня трещина? Растяжение? Связки порваны? Да что угодно?

— Мне нужна независимая медицинская экспертиза!

— Так водитель её пройдёт.

— Да?

— Да. Мы проверим его.

— Я про свою ногу. У меня могут быть телесные повреждения средней тяжести.

Сотрудники многозначительно вздыхают и ничего мне не отвечают.

Машина сворачивает во двор, и я узнаю квартал Алины, в котором живу. Один плюс есть, я недалеко от дома. Вот только как мне это поможет? Правильно! Никак.

Благо, в наручники меня не заключают и даже в обезьянник не сажают, а проводят в кабинет к следователю. Которого на месте нет.

— Садитесь, пишите объяснительную, — утомлённая жизнью сотрудница в форме не по размеру протягивает мне листок и ручку.

— Я заявление хочу написать! На этого вашего лихача!

— Пишите, рассмотрим, — отвечает прокуренным голосом.

— А что писать? — Растерянно оглядываю своих конвоиров и недружелюбную женщину.

— Правду! — Гаркает сотрудница. — Давно мы тебя искали. У нас тут по РУДН три заявления, пять из МГИМО, из педагогического одно и из «Мирэа» с «Ранхигсом» по два. Рецидивистка ты!

— Вы о чём?

— Ой, не строй из себя невинную-то! Сколько парней в июне развела. Поди всё лето попу на морях грела и вернулась. А знаешь, в чём твоя ошибка? Никогда нельзя возвращаться на место своего преступления! Надо было сменить дислокацию. А ты всё у нас крутишься.

— Это розыгрыш? Я никого не разводила! Я вообще не понимаю, о чём вы.

Женщина пренебрежительно машет рукой и выходит из кабинета.

— Документики на пять минут, — говорит мне сержант, — отксерю.

— Какие документики? — Пищу, предчувствуя своё разоблачение. Ещё и чужую вину на меня повесят.

— Паспорт.

— У меня только студенческий с собой.

— Давайте пока его. Паспорт подвезти может кто-нибудь? Родители?

— Нет, — протягиваю студенческий и понимаю, что придётся врать до конца. Но это же полиция. Ой, что делать. — Они в Иране.

— Там же война, — парень становится резко более заинтересованным.

— Закончилась. Они там кино снимают.

— Кино, значит, — сержант раскрывает мой студенческий, внимательно читает и вдруг весь оживает. — Мезенцева? Николаевна? Тот самый что ли? Витька Отчаянный из «Фарта»?

— Ага, — безбожно вру. Надеюсь, дядя Коля не убьёт меня за такую подставу.

— Сейчас вернусь, момент. — Сотрудник спешно покидает кабинет, оставляя меня одну.

Обречённо смотрю на окно с решёткой и боюсь даже представлять, какую кашу мы с Алиной заварили.

В моём понимании «сейчас вернусь» значит через пять минут максимум. По моим же ощущениям прошло часа два. Постоянно в кабинет заглядывают какие-то люди, видят, что следователя нет, и уходят.

Что делать мне? Была бы я более дерзкой, я бы просто ушла, но я терпеливо сижу и жду. Тем более студенческий забрали. А вдруг они меня уже пробили по базе и мне капец? Если ничего не нарушала, может и в базе меня нет?

В туалет хочу, нога ноет, воду всю выпила и сушит, ещё и телефон сел.

Я уже от скуки даже свою объяснительную с рифмой переписала, однако…

Наверное, это психологический приём. Давят на меня, чтобы я со всем согласилась. Нет! Даже если они узнают, что я выдаю себя за Алину, буду настаивать на справедливости.

«Пупсик, признай невнимательность». Фу! Какой гад! Эта фраза будет мне сниться на протяжении жизни. И не стыдно ведь!

От бесконечного ожидания и жуткой нервотрёпки решаю перечитать в сотый раз свою объяснительную и наконец замечаю дикое палево. Я расписалась своей подписью. А как выглядит Алинина, я без понятия.

Ладони тотчас потеют, и я начинаю нервничать. Надо же спалиться на самом тупом. Чистых листов не осталось, и я сижу и соображаю, могу ли встать и взять со стола следователя ещё лист?

А это куда? Убрать в сумку или порвать?

Как я докатилась до этого?

Решаю для надёжности порвать лист на маленькие кусочки и незамедлительно приступаю к уничтожению улик.

Подпрыгиваю на стуле, когда дверь в кабинет открывается и заходит аж четыре человека.

Застываю за своим преступлением и не знаю, что делать.

— Вот, Сергей Дмитриевич, эта девочка, — говорит знакомый мне сержант взрослому мужчине, — ну сами посудите, зачем дочери актёра устраивать такую ерунду. Недоразумение, и всё.

— Здравствуйте! — Здороваюсь на всякий случай и готова молиться на своего сержанта. Может, и в правду обойдётся.

Мужчина постарше лишь кивает мне.

— Да потому что они все повёрнуты на своих социальных сетях. Ради роликов своих и не на такое пойдут. Знаете, чему учат там? Вот так вот знакомиться и учат. А не прокатывает, они просто деньги вымогать начинают. Это она, — уверенно заявляет недружелюбная женщина. Она меня с первого взгляда не взлюбила. — Чёрные ботинки, русые прямые волосы, чёрный пиджак. Подходит под описание.

— Валентина Петровна, да все так ходят. Чёрный ботинки и чёрный пиджак, — заступается за меня сержант, — ну не нужно ей это.

— Ага, не нужно. А Платон Пастернак заявляет, что она обернулась, посмотрела в его сторону, замедлилась и специально попала под колёса. И я ему верю. И уверена, что это та самая июньская мошенница. Я уже обзвонила потерпевших. Один готов приехать на опознание. А у папы актёра мастерства набралась!

Женщина окидывает меня уничижительным взглядом, и я понимаю, что она мне уйти так просто не даст.