Чтение онлайн

— Мой пупс! Я скучал! Привёз тебе целый чемодан подарков, — шепчу ей в макушку и зарываюсь в шёлковых волосах. Поворачиваю её голову на себя, хочу поцеловать, но Поля аккуратно высвобождается и отходит. Она меня и сейчас что ли игнорировать собралась? Делаю вид, что тупой и ничего не замечаю, вручаю ей букет и иду мыть руки. Не спал больше суток, голодный и уставший, нет ресурсов на выяснение отношений. — Лапуль, у тебя есть что-нибудь поесть? Я голодный.

— Да, я заказала тебе стейк из «Чихана».

— Спасибо, пупс! А ещё что-нибудь есть? Домашнее?

— Нет, я ничего не готовила. Ты же любишь стейки. Пюре могу тебе сделать, хочешь?

— Хочу, — подхожу и на всякий случай её ещё раз обнимаю, но лицо она от меня снова отворачивает. Да что она такая колючая? — Я в душ, скоро вернусь.

Свой санузел не узнаю, он весь в каких-то цветных тюбиках и банках, но меня это радует. Тут концентрированно пахнет Полиной, чувствуется, что она обжилась. Значит, мне показалось. Просто вредничает, а может, гормоны. Ничего, за четыре дня её отогрею.

Переодеваюсь в домашнюю одежду и возвращаюсь на кухню, где уже пахнет едой.

— Приятного аппетита! — Желает совсем не радушным тоном, и я, несмотря на дикий голод, встаю из-за стола и иду в прихожую за чемоданом. Может, она от подарков оттает.

— Весь правый отсек для тебя, лапуль, — раскрываю перед ней чемодан и ставлю пакеты и чехлы на журнальный стол.

Переставляю тарелку так, чтобы её видеть, и сажусь наконец есть.

— Платон, да зачем? — Говорит совсем не то, что я хотел бы услышать, и то ли не хочет, то ли стесняется смотреть в сторону подарков. — Ты и так для меня очень много сделал!

— Затем, что хотел тебя порадовать, — говорю с набитым ртом, — открывай. И вообще день благодарения, я тебе благодарен, и вот моя благодарность.

— За что? — Хлопает своими длинными ресницами. Такая красивая сейчас, домашняя, не накрашенная. А эти её костюмы для йоги пастельных цветов вообще моя обсессия. В тарелку не смотрю, любуюсь ей.

— За тебя, пупс, — улыбаюсь, и наконец она нерешительно подходит к пакетам из «Блумингдейла».

— Тош! Ну ты с ума сошёл? — Достаёт Полина сумку, — мне неудобно! Ой, ещё «Тиффани»?

— Да, там серёжки, примерь.

Полина явно смущена, но всё открывает, примеряет, показывает и благодарит. Вижу, что она явно грустит. Может, сегодня какая-то круглая дата со смерти её мамы? Нет, она умерла первого июля, это я запомнил. В любом случае на днях пять месяцев. А меня снова не будет рядом в этот день. Она имеет право грустить. Всё, прекращаю. Она не обязана тут скакать от радости и облизывать меня. Веду себя проще.

— Я пойду постелю тебе новое бельё, — вдруг говорит.

— Мне?

— Ну да.

— А себе?

— Я уже в гостевой спальне разобрала себе постель.

— Ты что, спишь в гостевой?

— Да.

— И не будешь спать со мной?

— Нет.

— Пууупс! Я летел сутки, надеясь на четыре дня сна с тобой!

— Платон, ты обещал, что мы со всем разберёмся, когда ты прилетишь, но очевидно, сегодня ты не хочешь разбираться. Поэтому пока так, — припечатывает меня.

— Но я хотел спать со своей жопочкой, — вырывается у меня от разочарования. Походу, Авер прав был, раз она вообще не скучает.

— Хотел? — Кротко спрашивает.

— Пупс, ну что за бред. Конечно!

— То есть ты уже с готовым решением прилетел?

— В каком смысле?

— Ты сказал, что тебе нужно время, что ты мне не доверяешь, что я тебя предала и ты не можешь простить.

— Поль, это в прошлом. Когда ты мне написала то сообщение, я думал, меня инфаркт шарахнет. И я ценю, что ты сразу именно мне написала, и ценю, что доверилась. И что переехала и приняла помощь. И что маме открылась. Ты ей, кстати, очень понравилась. Впрочем, мне всё равно, даже если бы и не понравилась, честно. Потому что я переосмыслил для себя всё. Иди ко мне, — встаю из-за стола и перехожу на диван, тяну Полю на себя и крепко к себе прижимаю. — Что тебя беспокоит, моя хорошая?

Поля усаживается у меня на коленях и обнимает. Кажется, даже нюхает. Приятно.

— Что я проблемная для тебя, — надувает щечки и морщится. — Такая проблемная, что страдает твоя карьера.

— Это моя зона ответственности, если я не могу справиться со своими переживаниями, ты никак не виновата. И ты не проблемная. Пупс, это просто жизнь. Иногда возникают вопросы, которые надо решить. И решаются они не сложно, скажу я тебе. Для меня не сложно.

— А для меня сложно. А ты меня ни о чём не спрашиваешь, просто перед фактом ставишь.

— Буду спрашивать, советоваться и консультироваться, Полина Лукьяновна! — Глажу её бархатную кожу и хочу скорее уже помириться и поцеловать её.

— Платош, ну я серьёзно! Для меня это важно. Я понимаю, что ты был прав и мне следовало тогда уехать. Понимаю, что дедушке лучше вдали от этих отморозков. Я с ним разговаривала сегодня, он доволен. Передавал тебе и Владу привет огромный. Но это не значит, что со мной не надо считаться. Я чувствую себя никчёмной и бесполезной. Я такая и есть, да. Но когда это мне доказываешь ты, очень больно.

Из её глаз на меня начинают капать крупные слёзы, и я их стираю.

— Лапуль, ты не никчёмная и не бесполезная. Ты моя самая нежная и добрая девочка! И самая красивая! И самая умная! И самая самая лучшая! Моя любимая! — Поля слушает меня и вместо того, чтобы успокоиться, начинает реветь сильнее. — Ну всё, всё! Пупс! Отныне я так делать не буду. Я понял!

— И ты больше не сомневаешься в наших отношениях?

— Я никогда в них не сомневался.

— Но ты сказал, что не знаешь, что будет дальше.

— Ну потому что я понимаю, что тебе на год дольше учиться, понимал, что нужно что-то решать с твоими делами и остальным. А мы-то тут причём?

— Не знаю…

— Лапуль, если ты такая загруженная и решила спать отдельно, потому что сомневаешься во мне, в моих чувствах к тебе, то зря. Если же у тебя свои какие-то сомнения по поводу меня, будущего, то я не давлю, имеешь право. Но от себя скажу, что папа мне всегда говорил, что когда ты принимаешь жизненно важные вопросы, ориентируйся на стопроцентную уверенность. Даже если девяносто девять, то нет. Так вот у меня к тебе твёрдая сотка, пупс.