Чтение онлайн

– Ты у нас? – не скрываю удивления.

– Ну да. У вас же двушка. Поместимся. Вы, девочки, в одной комнате. Я, как мужик, во второй.

Вот хитрозадый, а?!

Все распланировал!

Только нас спросить забыл.

– Не уверена, дядя, что это хорошая идея, – проговариваю, взвешивая каждое слово. – Бабушка рано спать ложится, ей тишина нужна. А мне заниматься вечерами надо и лекции некоторые по ноутбуку слушать. Так что…

– Ну, в таком случае у меня есть второй вариант, как нам быть.

– Нам? – не скрываю изумления.

Ловко он свои проблемы под наши общие определил.

– Ну да, Ульяш, – улыбается он широко и довольно. – Раз вместе тесно, то я согласен на твою квартиру. Ту, что осталась тебе от родителей. Мать вчера говорила, что квартиранты с нее через пару недель съезжают. Свое жилье купили. Так и отлично. Пусть отчаливают, а ты другим не сдавай. Я сам въеду. Тогда и вам тесниться не придется.

Закрываю глаза и качаю головой.

Какой молодец, а?!

Интересно, долго думал?

– Нет, дядя, не выйдет, – произношу твердо. – Квартиру я сдавала и сдавать буду. Мы на эти деньги с бабушкой живем. Ищи другие варианты.

– Да брось ты, – отмахивается. – А то вам денег не хватает. Мать пенсию нормальную получает. И у тебя стипуха президентская. Так что не пыли, что на мели сидите.

Мерзко просто слушать, не то, что представлять.

Но многолетняя привычка заставляет держать себя в руках.

– Я тебе чеки могу предоставить, сколько денег мы тратим на лекарства, – выдерживаю все тот же спокойный тон. – И нет, я не в претензии, Максим, но хотела бы поинтересоваться, вдруг ты, как любящий сын, решишь тоже поучаствовать в лечении матери или хотя бы долги ей вернешь?

Он от меня едва не отшатывается.

– Уль, ну откуда у меня свободные деньги?! Смеешься?! Всё в производство давно вложено. Сама понимаешь, бизнес требует каждую копейку экономить, – так складно врет, что уши в трубочку сворачиваются. Чешет затылок и носком кроссовка камень в сторону откидывает. – Я, конечно, попробую… что ж я – изверг, родных людей не поддерживать. Как решу вопрос, наберу тебя, хорошо?

– Да, конечно. Буду ждать.

Копирую его фальшивую улыбку и, коротко попрощавшись, иду домой.

В помощь от него ни секунды не верю. А вот в то, что на шею к нам решил забраться, очень даже.

Становится сильно не по себе.

УЛЬЯНА

Оставшиеся до конца рабочей недели дни шуршат, как листочке в календаре. Медленно, но верно сменяя друг друга.

Пока Бурмистров отсутствует, Карлидина допускает нас до маленьких пациентов, не заставляя просаживать время впустую, перебирая и переписывая макулатуру других врачей. Она дает нам реальную работу, ту, ради которой мы все пришли в медицину. Естественно, без сложных случаев и под контролем дежурных врачей, но все же практическую часть, а не надоевшую за семь лет теорию.

Занятая своими маленькими, совершенно разными по настроению, характеру, внешности и поведению пациентами, порхаю в больнице как бабочка. Их, конечно, еще мало. Но и Москва не сразу строилась. Я в своей стихии – это главное.

– Сегодня можете уйти пораньше, – ставит нас в известность Эмма Игоревна, едва мы с Ольгой возвращаемся в субботу с обеда. – Вот этих двоих осмотрите, показатели в план внесете и в принципе для вас на этом всё.

С тихим «шмяк» на стойку опускается парочка пухлых медкарт. Сверху по ним прилетает глухой хлопок уверенной ладони.

– Уи-и-и! Как здорово! – пищит Иванова, смешно вжимая голову в плечи и стискивая перед собой кулачки.

Я же перевожу взгляд с документов на Карлидину и, слегка нахмурившись, уточняю:

– По какому поводу поблажки, Эмма Игоревна?

Царевич Елисей за два года нас ни разу раньше шести домой не отпускал, даже по субботам. Еще и задерживаться приходилось. А тут такая щедрость. Здорово, конечно, но подозрительно.

– Потому что, Ульяна Сергеевна, я вижу, как вы обе с Ольгой Владимировной работаете, а не создаете видимость, как большинство других, – отвечает Карлидина, не глядя на нас.

Подтянув поближе к себе журнал регистрации, она что-то в нем аккуратно вписывает карандашом. Сверяется с записью, выведенной на клочке бумаги дерганным нечитаемым врачебным почерком, и, кивнув самой себе, что все верно, поднимает голову на нас.

– И потом, – усмехается невесело, – в понедельник вернется наш зануда-Царевич, да знаю-знаю, как вы его прозвали, можете не пучить глазки, – хмыкает на гримасу Лёльки, – и жизнь снова перестанет казаться раем.

– Это да, – кивает подруга, не скрывая тяжкого вздоха.

Карлидина же, оказывается, не закончила, потому добавляет:

– Нет, если вы жаждете и дальше за остальных ординаторов отдуваться, милости прошу, девочки, запрещать, конечно же, не стану. Бумажной работы у нас всегда и на всех хватит.

Голова с темными, заколотыми наверх волосами наклоняется и указывает в сторону высокой пачки документов. Прослеживаем с Ольгой направление, не сговариваясь, на пару кривимся.

– Не-е-е… мы лучше домой, – журчит Иванова, прямолинейная, как шпала.

Теперь и я к ней искренне присоединяюсь.

– Спасибо, Эмма Игоревна, мы с радостью воспользуемся вашим щедрым предложением.

– То-то же, – довольно хмыкает наше временное начальство, но, заметив, как из-за угла выворачивает еще парочка ординаторов из нашего потока, делает лицо кирпичом, сдвигает к нам ближе медкарты больных и строго командует. – А теперь взяли папки в руки и брысь отсюда.

Уговаривать дольше не нужно.

– Нас уже нет, – булькаем с Ольгой одновременно.

Хватаем, что дали, и чешем по прямой в выделенный нам закуток.

На проверку пациентов и заполнение бумаг уходит плюс-минус двадцать минут. И к половине третьего мы, свободные и счастливые, вываливаемся на крыльцо больницы.

– Боже, какое счастье! Суббота как у белых людей! – счастливо выстанывает подруга.

Абсолютно и полностью с нею соглашаюсь.

Подставляю Лёльке локоть, чтобы она за него цеплялась и, излучая позитив, которым наполнена до краев, выпаливаю:

– Предлагаю отметить это дело в кафешке. Как на счет кусочка тортика и ароматного капучино? Фисташковый с малиной? Я угощаю.