Чтение онлайн

— Чтобы ты верил, что я тебя всегда любила!

Крисостомо горько усмехнулся.

— Ах, ты сомневаешься во мне, сомневаешься в подруге детства, хотя я никогда не утаила от тебя ни одной мысли! — с болью воскликнула молодая девушка. — Я понимаю тебя! Но когда ты узнаешь мою историю, печальную историю, которую мне поведали во время болезни, ты сжалишься надо мной и не будешь терзать мне душу своей усмешкой. Почему я не умерла на руках невежественного лекаря? Это было бы счастьем для нас обоих!

Мария-Клара на секунду умолкла, затем продолжала:

— Ты желал бы этого, ты сомневаешься, что моя мать простила бы меня! Но в одну из тяжких ночей, когда я лежала больная, некий человек открыл мне имя моего настоящего отца и запретил думать о тебе… Если только сам отец мой не простит тебе оскорбление, которое ты ему нанес!

Ибарра, ошеломленный, отступил назад, не сводя с нее глаз.

— Да, — продолжала она, — этот человек сказал мне, что не может согласиться на наш союз, так как совесть ему не позволяет, и грозился огласить имя отца, хотя это может повести к большому скандалу… Ведь мой отец…

И она шепнула на ухо юноше имя так тихо, что только он один его расслышал.

— Что мне было делать? Должна ли я была пожертвовать ради любви памятью моей матери, честью моего мнимого отца и добрым именем отца истинного? Могла ли я эхо сделать? Ведь ты сам стал бы презирать меня…

— Но где доказательства? Он дал тебе доказательства? Ты должна была потребовать доказательств! — воскликнул прерывающимся голосом Крисостомо.

Девушка вынула из корсажа два листка бумаги.

— Вот два письма моей матери, два письма, написанные в те горестные дни, когда она носила меня под сердцем! Возьми, прочти их, и увидишь, как она меня проклинала, как желала моей смерти… Напрасно старался мой отец сгубить меня лекарствами! Эти письма он забыл в доме, где жил прежде, а тот человек их нашел, сберег и отдал мне в обмен на твое письмо… Чтобы быть уверенным, как он сказал, что я не выйду за тебя замуж без согласия отца. С тех пор как я ношу их с собой вместо твоего письма, я ощущаю холод на сердце. Я пожертвовала тобой, пожертвовала своей любовью… Кто не сделает этого ради умершей матери и двух живых отцов? Разве думала я, что так злоупотребят твоим письмом!

Ибарра стоял ни жив ни мертв. Мария-Клара заговорила снова:

— Что мне оставалось делать? Могла ли я сказать тебе, кто мой отец, сказать, чтобы ты попросил у него прощения, у того, кто причинил столько страданий твоему отцу? Могла ли я сказать своему отцу, чтобы он тебя простил, сказать ему, что я его дочь, ему, кто так желал моей смерти? Мне оставалось только страдать, хранить свою тайну и умереть, страдая!.. Теперь, друг мой, теперь, когда ты знаешь печальную историю твоей Марии, будешь ли ты снова так презрительно усмехаться, глядя на нее?

— Мария, ты святая!

— Я счастлива, раз ты мне веришь…

— Однако, — прибавил юноша изменившимся голосом, — я слышал, ты выходишь замуж…

— Да, — простонала девушка, — отец требует от меня такой жертвы… Он ведь любил и кормил меня, а это вовсе не было его долгом. Я плачу ему за это благодарностью, новое родство поможет ему жить спокойно, но…

— Но?

— Но я не забуду клятву верности, данную тебе.

— Что ты задумала? — спросил Ибарра, пытливо глядя ей в глаза.

— Будущее покрыто мраком, и судьба неведома! Я не знаю, что мне делать; но помни, любить я могу только раз и без любви не буду принадлежать никому. А ты? Что станется с тобой?

— Я всего лишь беглец… Мой побег скоро обнаружат, Мария…

Мария-Клара обхватила голову юноши обеими руками, поцеловала его несколько раз в губы, обняла и затем резко оттолкнула от себя.

— Беги, беги! — сказала она. — Беги, прощай!

Ибарра глядел на нее горящим взором; но, повинуясь ее знаку, повернулся и пошел прочь, шатаясь, будто пьяный… Перескочив через ограду, он сел в лодку. Мария-Клара, опершись на перила, смотрела, как лодка удаляется.

Элиас снял шляпу и низко ей поклонился.

— Послушайте, сеньор, что я задумал, — сказал Элиас, сосредоточенно гребя в направлении Сан-Габриеля. — Я спрячу вас в доме моего друга в Мандалуйонге и привезу туда все ваши деньги, которые мне удалось спасти и зарыть у подножья балити, близ таинственной могилы вашего деда; затем вы уедете из нашей страны…

— За границу? — прервал Ибарра.

— Да, в покое доживать свою жизнь. У вас есть друзья в Испании, вы богаты и сможете добиться помилования. Во всяком случае, чужбина будет для вас лучшей родиной, чем ваша собственная.

Крисостомо не ответил, он молча размышлял.

Меж тем они добрались до Пасига, и лодка поплыла против течения. По мосту Испании проскакал всадник, послышался долгий, пронзительный свист.

— Элиас, — ответил Ибарра, — во всех ваших бедах повинна моя семья. Вы дважды спасли мне жизнь, и я вам должен отплатить не только благодарностью, но и помочь вам найти счастье. Вы советуете мне жить за границей — так поедемте же со мной и будем жить, как братья. Ведь и вы здесь несчастны.

Элиас печально покачал головой и ответил:

— Это невозможно! Я действительно не могу любить и быть счастливым в своей стране, но я могу страдать и умереть в ней и, может быть, за нее, а это уже немало. Пусть несчастья моей родины будут моими несчастьями, и хотя мы не объединены одним благородным устремлением, хотя наши сердца не бьются согласно, я по крайней мере связан с моими соотечественниками общими бедами, плачу с ними вместе над нашими общими горестями, одна и та же мука гложет наши души!

— Тогда зачем же вы советуете уехать мне?

— Потому что в других краях вы можете быть счастливы, а я нет; потому что вы не созданы для страданий и возненавидите нашу страну, если станете из-за нее несчастны; а ненавидеть родину — это самое большое горе.

— Вы несправедливы ко мне! — воскликнул с горьким упреком Ибарра. — Вы забыли, что сразу по приезде сюда я стал делать для родины все, что было в моих силах…

— Не обижайтесь, сеньор, я вовсе не упрекаю вас: дай бог, чтобы все были на вас похожи! Но я не могу требовать от вас невозможного, и не обижайтесь, если я скажу, что ваше сердце вас обманывает. Вы любили свою родину потому, что так учил вас отец; любили ее потому, что с ней были связаны ваша любовь, счастье, юность; здесь все вам улыбалось, ваша родина никогда не причинила вам горя. Вы любили ее так, как все мы любим то, что дает нам счастье. Но в тот день, когда вы оказались бы бедняком, голодным, гонимым, обвиненным и преданным вашими же соотечественниками, в этот день вы отреклись бы от самого себя, от своей родины и ото всех.

— Ваши слова меня оскорбляют, — сказал Ибарра, досадливо хмурясь.

Элиас опустил голову, подумал и ответил:

— Я хочу, чтобы вы не тешили себя иллюзиями, сеньор, хочу оградить вас от грядущих печалей. Вспомните о нашем разговоре в этой же лодке, при свете этой же луны, около месяца тому назад. Тогда вы были счастливы. Мольба угнетенных не доходила до вашего сердца, вы отвергали их жалобы, ибо то были жалобы преступников; вы охотней слушали их врагов и, несмотря на все мои доводы и просьбы, приняли сторону угнетателей. От вас зависело тогда, превратиться ли мне в преступника или погибнуть ради исполнения данного слова. Бог не допустил этого, ибо старый вождь тулисанов умер… Прошел лишь месяц, и теперь вы мыслите иначе!