(не) просто сосед
Шрифт:
— Ладно, мы повезли, — заглянул к ним в комнату какой-то мужчина в форме, похожей на медицинскую, только тёмно-синюю.
— Давай, — кивнул оперативник.
Тётя Валя пихнула Полину:
— Ну чего ты сидишь? Иди, хоть проводи его по-человечески! В последний путь ведь уходит из дома-то! Жена, тоже мне! Пр-р-роститука…
— Не надо никого провожать, — одёрнул её оперативник. — И вообще, вам, понятая, помолчать бы хоть немного, а?
По коридору шумно протопала бригада с носилками. Они только маякнули в дверном проёме зала, Полина увидела их лишь мельком, но в голову вдруг ударило, как приговор — Не сон. Нет, это всё не сон! Глаза защипало, но самих слёз так и не появилось, только удушье и головокружение.
— Вам плохо? — тревожно спросил второй понятой. — Эй, кто-нибудь, ей плохо!
Всё как в тумане: нашатырь, вода из под крана в бокале с надписью «Марк» и, зачем-то, пакет с мёрзлыми пельменями на затылке… А по коридору снова громкие шаги целой толпы чужаков. И снова, всего лишь мельком: силуэт в дверном проёме — руки за спиной, голова опущена. Короткое звяканье наручников. И снова темнота в глазах и нечем дышать.
В больницу ехать отказывалась, но врач настоял. Пришлось взять с собой Марусю — не с тётей же Валей её оставлять! А объяснять ситуацию кому-то ещё, той же Светке — на это не было сил. Не говоря уж о том, чтобы сообщить свекрови.
Ночью, несмотря на укол успокоительного, лежала в мутном полудрёме и всё никак не могла уснуть нормально. Мысли снова и снова мчались по кругу. А за ними — образы, воспоминания минувшего дня, минувшей недели, последних лет жизни… Вина и позднее раскаяние… Безысходность… Тоска… Страх… И внезапно дошло, причём здесь решётки, о которых галдела тётя Валя! Полина ведь сама лично запирала дверь, когда пришли с Марусей из садика. И сама же открывала её потом полиции.
Почти два метра ровной, без единого выступа стены от окна до окна, карниз в пятнадцать сантиметров. Девятый этаж.
И слезы всё-таки потекли. Горячие-горячие и солёные, аж до горечи. Полина беззвучно захлёбывалась ими, боясь испугать спящую с ней на одной кровати Марусю или разбудить соседей по палате. А после того, как они иссякли, легче так и не стало. Но хотя бы навалился полный тревожных видений сон.
Глава 33
Похоронили через две с половиной недели, и только потом Полина сообщила бабушке. В общих чертах, без подробностей: поссорились, сосед услышал, решил заступиться, а потом… Одним словом, несчастный случай, смерть по неосторожности.
Бабушка сетовала, что они, молодые и глупые не смогли свои семейные разборки от людей спрятать, переживала, что не попрощалась с Марком, пиняла Полине, что та не сообщила сразу. А Полина вспоминала скандал, который устроила на кладбище свекровь и благодарила бога за то, что бабушка не видела этого позора.
Полина на свекровь не обижалась. Коробила, конечно, ненависть и обвинения, но, может, это так горе проявляется? А кроме того — Полина ведь сама, отказавшись проходить в этом деле как потерпевшая со стороны погибшего, словно махнула перед лицом свекрови красной тряпкой. «В лицо плюнула, тварь неблагодарная» — орала та, стоя над ещё разверзнутой могилой, и толпа людей вокруг Полины быстро редела, оставляя её одну, словно на плахе… А она лишь вгрызалась в губу и молчала. Не объяснишь ведь, что убиенный-то, вообще-то, и сам без пары мгновений убийца, но уже не по неосторожности, а умышленно. И что Руслан её просто спас. Хотя нет, не просто, а рискуя жизнью. Ну и за что Полина должна преследовать его в суде? За «потерю кормильца» что ли?
Первые месяца два всё, что напоминало о Марке, вгоняло Полину в ступор, а потом постепенно сошло на нет. А вот всё, что касалось Руслана, наоборот — с каждым днём только усиливалось. Казалось, даже его дверь и смежная стена жгут немым укором. Вспоминала, как заходила тогда в его квартиру — в первый и последний раз — как сошла там с ума, как показалось — вот она, настоящая живая жизнь, истинные чувства и желания…
А ещё, напротив салона так и осталась стоять, покрываясь опадающей листвой, его машина. И каждый раз при взгляде на неё Полина вспоминала, как ехала тогда с Русланом через дачи, обмирая не от страха за себя, а от его близости и своей безумной, вопреки здравому смыслу тяги к нему…
А иногда вдруг казалось — это всё, от первой до последней встречи, был сон, и не было на самом деле никакого Руслана, а просто она однажды сошла с ума от рутины и усталости, и придумала себе ЕГО — запретного и такого желанного. Собрала в него всё, что только смогла неправильного, но в то же время идеального, такого, чтобы замирать и трепетать… И страдать. О да, любимая бабская забава — страдать! Может поэтому теперь она так много и часто ревела по ночам, обнимая подушку и моля бога, чтобы адвокат Руслана сумел доказать случайность трагедии?
Она даже встретилась с этим адвокатом неформально, спросила, что может сделать? Ну кроме того, чтобы пойти свидетелем того, что Руслан предотвратил убийство? А он ответил:
— Ничего. Вы, лучше, вообще не светитесь, потому что следствие упирает на версию о личной неприязни обвиняемого к погибшему на почве интимных отношений с вами. А это уже косвенно доказывает преднамеренность совершённого…
И сразу же совсем иначе стали восприниматься все эти беседы со следователем, расспросы о её отношениях с Русланом. Как, когда, где, зачем, почему… Полина всё отрицала, но вот, например, объяснить оплату аренды за год вперёд не смогла. Как и вовремя сориентироваться, когда следователь спросил вдруг в лицо — что Полина делала в квартире обвиняемого незадолго до убийства? Оказывается, тётя Валя всё-таки видела тогда. И донесла.
Было и давление, намёки на то, что по факту убийства по сговору, ей грозит до пятнадцати лет колонии и что лучше признаться самой. Хотя, в чём сговор-то, если оказалось вдруг, что даже квартиру Марк, как и грозился однажды, успел завещать матери? И этот факт, как ни странно, тоже вдруг чуть не обернулся двояко, мол, что за отношения были такие в вашей семье, что муж, ни слова ни говоря, экстренно решил оставить жену и ребёнка ни с чем? Ну и побои снятые Марком, конечно, приплели, спасибо заявлению, которое он успел подать и тёти Валиным показаниям. И эти побои, якобы, подтверждали личную вражду обвиняемого к потерпевшему из-за отношений с Полиной. И хотя это не было официальным обвинением в её адрес, одни пустые разговоры, но как же они выматывали!
Зато тётя Валя ходила героем! Не здоровалась, не замечала. Снова вызвала электрика, сняла чёртов светильник в подъезде, словно доказала этим что-то. Дура старая!
Светка, как только узнала о случившемся, срочно уехала куда-то аж на два месяца. За это время в салоне стала работать другая девочка, правда она только стригла. Вернувшись, Светка «села на ногти» и первым же делом попыталась выжить новенькую и из «своего» кресла. Но девочка же тоже оказалась не промах. Негласно сцепились. Началась возня, козни, сплетни — до смешного мелкие и глупые, по сравнению с Полининой трагедией. Однако Светка отчаянно хваталась за это место, и по её виду и новому уровню жизни, Полина видела — она на мели и в полном отчаянии.
А ещё, они с Полиной словно стали вдруг посторонними людьми — каждая со своими проблемами и обе внезапно повзрослевшие. Или постаревшие?
В середине января состоялся суд. Тогда Полина увидела Руслана впервые за последние пять месяцев. Он сильно осунулся и поблек. Полина отметила это мельком, и тут же отвела глаза. Почему-то жутко боялась встретиться с ним взглядом, да и он избегал смотреть на неё… но один раз оба не выдержали, столкнулись. Мгновение… и разбежались. И больше друг на друга не смотрели, хотя вот это молчание — их личное молчание, как тогда, в день трагедии — оно по-прежнему висело между ними, звенело, как до отказа натянутая струна. Только если тогда Полине нечего было ему сказать, то теперь наоборот, слишком многое. Всё то, что не умещалось больше в сердце. О чём знала только она сама, ненормальная.